Эга посмотрел на него с изумлением:
— И ты не догадался? Не определил? Не уяснил себе тут же, кто в нашей стране способен задать подобный вопрос?
— Не знаю… Многие способны…
Эга, довольный, выпалил:
— Он управляет одним важным государственным департаментом!
— Каким?!
— Каким? Да, правда, каким же? Вспомнил: Департаментом народного образования!
На следующий день в пять часов Карлос, чье свидание с графиней в доме ее тетки было невыносимо затянуто ее нескончаемыми поцелуями, летел в коляске на улицу Святого Франциска, то и дело глядя на часы в опасении, что Мария Эдуарда в такой ослепительный, но нежаркий летний день могла, не дождавшись его, уехать на прогулку. И в самом деле у дверей ее дома стоял наемный экипаж; Карлос, перепрыгивая через ступеньки, проклинал и графиню, и еще больше самого себя, столь слабого и малодушного, позволившего вновь опутать себя этими назойливыми объятьями, с каждым разом все более тягостными и уже не вызывавшими в нем ответного волнения.
— Сеньора только что приехала с прогулки, — сказал ему Домингос; он уже три дня как возвратился из своей деревни и всегда встречал Карлоса улыбкой.
Мария Эдуарда, еще в шляпе, сидела на софе, стягивая перчатки: она слегка покраснела и молвила ему с ласковым упреком:
— Я вас ждала более получаса, прежде чем уехать… Нехорошо… Я уж вообразила, что вы нас покинули!
— Почему? Что, мисс Саре хуже?
Она посмотрела на него с шутливым возмущением. Ну вот, мисс Сара! Мисс Сара превосходнейшим образом поправляется… Но теперь его ждут здесь не как врача, а как друга; в нем здесь нуждаются.
Карлос, не находя слов от охватившего его смятения, подошел к Розе, которая перелистывала за столом новую книгу с картинками; нежность и беспредельная благодарность переполняли его сердце; и, не осмеливаясь излить их перед матерью, он обратил их на дочь, долго и трепетно гладя ее головку.
— Эту книгу мне сегодня купила мама, — сказала Роза, не отрываясь от картинок. — Я тебе потом расскажу… Это разные истории про животных.
Мария Эдуарда встала и принялась не спеша развязывать ленты у шляпы.
— Не хотите ли выпить с нами чашку чая, сеньор Карлос да Майа? Я просто умираю от желания выпить чашечку. Какой чудный день, не правда ли? Роза, расскажи про нашу прогулку, пока я пойду сниму шляпу…
Карлос, оставшись с Розой наедине, сел рядом с ней и, отведя ее ручки от книги, взял их в свои.
— Мы были на бульваре Звезды, — стала рассказывать девочка. — Но мама не захотела погулять там подольше: она боялась, что ты не застанешь нас дома.
Карлос поцеловал, одну за другой, маленькие ручки Розы.
— И что же ты делала на бульваре? — со счастливым вздохом спросил он ее.
— Бегала на роликовых коньках: у меня новые ролики…
— Хорошие?
— Ерундовые.
Ерундовые! Кто научил ее такому некрасивому слову?
Роза улыбнулась. Это Домингос. Домингос знает много забавных слов… Он говорил, что Мелани — штучка. Домингос такой шутник.
Карлос принялся вразумлять ее: такая милая девочка, в таких красивых платьицах не должна говорить подобных слов. Их говорят только всякие оборванцы.
— Домингос не оборванец, — возразила Роза строго.
Но тут же она вспомнила о другом, захлопала в ладоши и, забравшись к Карлосу на колени, сияя улыбкой, продолжала:
— Он принес мне с рынка сверчков! Домингос принес мне сверчков… Ты знаешь! Ниниш так их боится! Ужасно! Я никогда не видела, чтобы она так пугалась! — и, снова став серьезной, добавила: — Мама так ее балует… Просто беда!
Мария Эдуарда, приведя слегка в порядок свой туалет и прическу, вернулась в гостиную; услыхав слова Розы, она пожелала узнать, кого это мама испортила своим баловством… Ах, Ниниш? Бедная Ниниш, как раз сегодня утром она была наказана!
Роза залилась смехом и снова захлопала в ладоши.
— Ты знаешь, как мама ее наказывает? — восклицала она, дергая Карлоса за рукав. — Знаешь?.. Она говорит ей строгим голосом по-английски: «Bad dog! Dreadful dog!»[104]
Роза была необыкновенно мила, когда произносила эти слова, подражая суровому голосу матери, и поднимала пальчик, грозя Ниниш. Бедная Ниниш, вообразив, что ее снова «наказывают», пристыженная, залезла под софу. И Розе пришлось подползти на коленках по тигровой шкуре к софе, вытащить Ниниш и долго успокаивать ее, обнимая и твердя, что она хорошая собака, красивая собака и что Роза просто повторяла мамины слова…
— Поди дай ей воды, она, верно, пить хочет, — сказала дочери Мария Эдуарда, направляясь к своему красному креслу. — И вели Домингосу, чтобы он подал нам чай.