— Что-нибудь еще угодно вашей милости? — спросил Домингос.
Мария Эдуарда ответила, не поворачиваясь:
— Нет.
Домингос вышел и притворил за собой дверь. Мария Эдуарда медленно приблизилась к Карлосу: он ждал ее, протягивая к ней руки. Все ее тайные сомнения растворились в порыве нежности. И все же она вновь заколебалась перед лицом страсти, готовой полностью завладеть ею, и с необъяснимой печалью прошептала:
— Но вы так мало знаете меня!.. Так мало! А хотите все разрушить и соединиться со мной навеки…
Карлос, взяв ее за руки, мягко усадил рядом с собою:
— Я знаю вас достаточно, чтобы ценить превыше всего на свете и чтобы любить вас всю жизнь!
Мария Эдуарда задумчиво молчала, словно пытаясь унять последние сомнения, все еще не покинувшие ее сердца. Потом из груди ее вырвался протяжный вздох:
— Пусть будет так! Пусть будет так… Я хотела вам кое-что сказать, ну да ладно… Лучше так!..
Как мы можем еще поступить? — вновь спрашивал Карлос, сияя улыбкой. Это единственно достойное их серьезное решение… И не следует тревожиться; они любят друг друга, верят друг другу беспредельно; он — богат, а мир — велик…
И она повторяла, теперь с уже большей твердостью, — видно было, что решение это все глубже укоренялось в ее душе и она готовилась подчиниться ему вся и навсегда:
— Пусть будет так! Так лучше!
Минуту они молчали, в немом восторге глядя друг на друга.
— Скажите мне по крайней мере, что вы счастливы, — проговорил Карлос.
Она обняла его, и губы их слились в глубоком, нескончаемом, но почти бесплотном из-за ощущаемого ими ликования поцелуе. Потом Мария Эдуарда подняла ресницы и сказала ему совсем тихо:
— Прощайте, оставьте меня одну, идите.
И Карлос, взяв шляпу, вышел.
Карлос приехал в Оливаес на следующий день рано утром, когда Крафт, который уже с неделю не появлялся в «Букетике», прогуливался перед завтраком в саду. Обменявшись рукопожатьем, они поговорили об Эге и о возвращении Коэнов. После чего Карлос, обведя широким жестом сад, дом и все до самого горизонта, спросил, смеясь:
— Хотите продать мне все это, Крафт?
Тот, держа руки в карманах, даже глазом не моргнул и ответил:
— Сделайте милость, распоряжайтесь…
И они тут же договорились — на буксовой дорожке, среди цветущих гераней.
Крафт уступил ему свое собрание антикварной и современной мебели за две с половиной тысячи фунтов; он оставил себе лишь несколько редких вещей: они относились к эпохе Людовика XV и должны были стать частью его новой, более однородной коллекции. А поскольку в «Букетике» негде было разместить все это обширное собрание, Крафт сдал Карлосу на год дом в Оливаесе вместе с садом.
Затем они сели завтракать. Карлос ни секунды не думал об огромных затратах, которые он произвел лишь затем, чтобы предоставить этот дом на два оставшихся коротких летних месяца Марии Эдуарде, хотя она была бы рада простому коттеджу с маленьким садиком. Напротив! Проходя по комнатам и озирая их хозяйским глазом, он находил все слишком убогим для нее и уже замышлял отделать и обставить кое-что заново в согласии с более изысканным вкусом.
С какой радостью, покинув Оливаес, поспешил Карлос на улицу Святого Франциска, чтобы сообщить Марии Эдуарде о готовом принять ее чудесном загородном доме! Роза увидела с балкона, как он подъехал, и выбежала на лестничную площадку ему навстречу; он подхватил ее на руки и с торжествующим видом вошел в гостиную. Не в силах сдержать переполнявшее его ликование, он рассказал девочке, что скоро она переедет в деревню, где есть две коровы, и коза, и цветы, и деревья для качелей…
— Где это? Скажи, где это? — восклицала Роза, и ее глаза блестели, а личико расплылось в улыбке.
— Далеко отсюда… Нужно ехать в карете… А там видна река и лодки на ней. И въезжать нужно в большие ворота, а там собака на цепи.
Мария Эдуарда вошла в гостиную с Ниниш на руках.
— Мама, мама! — закричала Роза, подбегая к ней и тормоша ее. — Он сказал, что у меня там будут две козочки и качели… Это правда? Скажи, где это? Скажи… И мы скоро туда поедем?