Эга, помолчав, задумчиво сказал:
— Мужу, однако, невесело будет потерять разом и жену, и дочку, и собачку…
Карлос встал и прошелся по комнате. Да, об этом он тоже думал… Но он не испытывает угрызений совести, и не только потому, что ослепление страстью заставляет его забыть о них… Он не был близко знаком с Кастро Гомесом, но смог составить о нем представление, разгадать его натуру, сопоставив то, что он слышал о нем от Дамазо, с тем, что ему говорила мисс Сара. Кастро Гомес отнюдь не из верных супругов: он — денди, волокита, gommeux[105], любитель спорта и кокоток… Он женился на красивой женщине, но, едва его страсть к ней прошла, он вернулся к холостяцким привычкам завсегдатая клуба и кулис. Достаточно взглянуть на него, на его платье и манеры, чтобы понять всю пошлость этого субъекта…
— Как он выглядит? — спросил Эга.
— Смуглый бразилец, стройный… Un rastaquouere[106], из тех, что сидят в Кафе де ля Пэ… Возможно, его тщеславие будет уязвлено случившимся… Но его сердце легко найдет себе утешение в Фоли-Бержер.
Эга ничего не сказал. Но подумал, что завсегдатай клуба, способный утешиться в Фоли-Бержер, может не слишком дорожить женой, однако может нежно любить дочку… Но тут он вспомнил о старом Афонсо и спросил:
— А твой дед?
Карлос пожал плечами.
— Деду придется немного пострадать ради моего счастья. Ведь не могу же я быть несчастлив всю жизнь во имя того, чтобы избавить деда от неприятности… Так уж устроен мир, Эга… И здесь я не способен на жертвы.
Эга медленно потер руки, уставившись в пол, и повторил снова ту же фразу — единственную, с помощью которой его рассудок смог определить все происшедшее:
— Вот это да!
XIII
Карлос, который всегда завтракал рано, уже надел шляпу, чтобы ехать из дому, но тут Батиста пришел сказать ему, что сеньор Эга просит его подождать минутку для важного разговора. Сеньор Эга кончает бриться.
Карлос подумал, что речь наверняка пойдет о Ракели Коэн. Вторую неделю она в Лиссабоне, но Эга с ней не виделся и говорит о ней неохотно. Однако от Карлоса не укрылось, что Эга неспокоен и удручен. Каждое утро, получая почту, Эга не мог скрыть своего разочарования при виде газеты в бандерольке или писем из Селорико. По вечерам он наведывался в два-три театра, почти пустующие в начале лета, а по возвращении в «Букетик» вновь с безутешным видом выслушивал уверения слуг, что никаких писем для него не было. Эга явно не мог смириться с потерей Ракели и жаждал встретиться с ней; его грызла обида: ведь она до сих пор никак не дала ему понять, что творится в ее сердце, и даже не выразила сожаления об утрате былого счастья… Накануне Эга явился к ужину в неслыханном волнении: он столкнулся с Коэном на Золотой улице и «эта каналья Коэн», так, по крайней мере, утверждал Эга, смерил его наглым взглядом и погрозил тростью; Эга клялся, что, если когда-нибудь «эта каналья» посмеет еще раз так на него посмотреть, он просто разорвет его на куски при всем честном народе на одном из перекрестков Байши.
В прихожей часы пробили десять. Карлос, не в силах более ждать, решил сам подняться к Эге. В это время принесли почту с «Обозрением Старого и Нового света» и письмом для Карлоса. Письмо было от графини Гувариньо. Карлос уже дочитывал его, когда наконец появился Эга в куртке и шлепанцах.
— Я хотел сказать тебе кое-что важное, милый.
— Прочти сначала это письмо, — отвечал Карлос, протягивая Эге письмо графини.
Графиня уязвленным тоном жаловалась, что вот уже дважды Карлос манкировал их свиданиями в доме тетушки и даже не потрудился написать ей хотя бы слово; она не желает сносить подобных оскорблений и настаивает, чтобы «во имя всех принесенных ею ради него жертв» он в воскресенье, в полдень, непременно был на улице Сан-Марсал: они должны объясниться, прежде чем она уедет в Синтру.
— Удобный случай покончить с этим! — воскликнул Эга; вдохнув аромат бумаги, он вернул письмо Карлосу. — Не ходи и не отвечай… Она уедет в Синтру, ты — в Санта-Олавию, вы больше не увидитесь, и ваш роман сам собой придет к концу. Как приходит к концу все великое на нашем свете, вроде Римской империи или Рейна, который испаряется незаметно для глаза…
— Да, я так и сделаю! — сказал Карлос, натягивая перчатки. — Боже, что за докучливая женщина!
— И бессовестная! Называть все это «жертвами»! Затаскивать тебя дважды в неделю в дом к тетке, услаждать себя там всяческими сумасбродствами, пить шампанское, курить пахитоски, подниматься на седьмое небо, предаваясь неистовой страсти, после чего скорбно опускать очи долу и называть все это «жертвами»… Высечь бы ее как следует!