Карлос пожал плечами, выражая покорность судьбе: что поделаешь, если и в графинях, да и в других женщинах, одна лишь глупость и притворство.
— Так что же ты мне хотел сказать?
Эга моментально сделал серьезную мину. Не торопясь достал из папиросницы папиросу и застегнул куртку.
— Ты теперь не видишься с Дамазо?
— Он больше не появляется в «Букетике», — ответил Карлос. — Думаю, что он на меня сердит. Я тоже, когда встречаю его где-нибудь, киваю ему издали по-приятельски — и все.
— А надо бы отделать его тростью. Ибо Дамазо повсюду злословит о тебе и об этой сеньоре, твоей новой знакомой… Тебя он честит «подлецом», а ее и того хуже. И всем твердит, что это он тебя ей представил и ввел тебя к ней в дом, а поскольку этой сеньоре важнее всего деньги, а ты богаче его, то она и променяла его на тебя. Видишь, какая подлость. И обо всем этом он не устает болтать и в Клубе, и в Гаванском Доме со всякими гнусными подробностями и неукоснительно сводит все к деньгам. Ужасно! Надо положить этому конец.
Карлос, сильно побледнев, сказал только:
— Ну, он получит по заслугам.
Он был взбешен. За эти гнусные намеки на «денежный интерес» Карлос готов был предать Дамазо смерти. И, сев в коляску, он едва не повернул лошадей к дому клеветника, чтобы на месте жестоко с ним расправиться.
Но время — было уже почти одиннадцать часов — торопило его ехать в Оливаес. Назавтра, в субботу, в самый прекрасный и торжественный для его сердца день, Мария Эдуарда должна была наконец посетить жилище Крафта, и они условились накануне, что проведут там весь жаркий день, до вечера, одни, без слуг, в уединенном доме, укрытом густыми деревьями. Робея и трепеща, он просил ее об этом; и она согласилась с улыбкой и без тени смущения. Нынче рано утром он отправил туда двоих слуг, чтобы проветрить дом, вытереть пыль, украсить комнаты букетами цветов. И теперь Карлос, подобно жрецу храма, отправлялся туда проверить, достаточно ли пышно убран алтарь его богини… И столь сладостные заботы, столь полное счастье Дамазо марает, омрачая сияние их любви, своими мерзкими сплетнями!
Всю дорогу Карлос не переставал измышлять средства, с помощью которых он намеревался стереть Дамазо с лица земли. Его любовь не сможет обрести покоя, пока этот негодяй порочит ее на всех перекрестках. Клеветника следует подвергнуть такому поруганию и столь прилюдно, чтобы в Лиссабоне никогда больше не увидели его толстощекой, мерзкой рожи… И когда коляска остановилась у ворот фермы, Карлос окончательно решил, что вздует Дамазо как-нибудь посреди Шиадо, вечером, на глазах у всего столичного общества…
Но в Оливаесе Карлос несколько успокоился. Он прохаживался по красивой аллее, обсаженной акацией, и думал, что завтра утром по этой аллее пройдет Мария Эдуарда; он обводил долгим взором приготовленную для нее спальню, где на возвышении стояло пышное ложе под золотым камчатным балдахином, и вправду сверкавшим словно мирской алтарь… Через немногие часы они останутся с ней одни здесь, в этом тихом и никому не ведомом доме; и потом, все лето, их любовь будет укрыта от людских глаз в зеленом деревенском уединении; а через три месяца они будут уже далеко, в Италии, на берегу прозрачного озера, среди цветения Isola Bella…[107] И в сем великолепии грядущих наслаждений ужели мог быть важен какой-то Дамазо, презренный толстяк, с его сплетнями в клубных бильярдных! Подъезжая к улице Святого Франциска, Карлос решил при встречах с Дамазо, как и прежде, слегка ему кивать.
Марии Эдуарды не оказалось дома: она вместе с Розой поехала в Белен и оставила ему карточку с просьбой прийти вечером faire un bout de causerie[108]. Карлос спрятал карточку в бумажник, словно драгоценную реликвию, и не спеша сошел с лестницы; выходя из парадной, он увидел Аленкара, который появился из переулка Виноградной лозы, как всегда в черной паре и с торжественной, сосредоточенной миной. Аленкар раскрыл Карлосу объятия и тут же с живым интересом взглянул на окна бельэтажа.
Карлос и Аленкар не встречались со дня скачек, и поэт пылко обнял своего мальчика». По привычке он сразу же многословно принялся рассказывать о себе. Он еще раз побывал в Синтре, а также в Коларесе у своего друга Карвальозы; и вспоминал о прекрасном дне, проведенном с Карлосом и маэстро во дворце Семи Вздохов. Синтра — это сама красота! Да, он опять немного простудился… Но, несмотря на общество Карвальозы, эрудита и ценителя прекрасного, и чудесную игру на фортепьяно его супруги, Жулиньи (она для него, Аленкара, как родная сестра), он смертельно скучал. Вероятно, он просто уже стар…