— А как же кукуруза? И фрукты? И овощи? — хитро улыбаясь, спросил Виласа.
Неужели Виласа полагает, возразил Эга, что и столетия спустя люди будут есть свежие овощи? Привычка человека к растительной пище — всего лишь признак его принадлежности к животному миру. Со временем, когда человек цивилизуется полностью, он станет потреблять лишь искусственные продукты в пузырьках и пилюлях, созданные в государственных лабораториях…
— Деревня, — сказал на это дон Диого, — необходима обществу; там можно устроить прелестный пикник, совершить прогулку на ослах, сыграть партию в крокет…. Без деревни общества не существует.
— Разумеется, — проворчал Эга, — если рассматривать ее как гостиную, где вместо мебели — деревья…
Утопая в кресле и неторопливо затягиваясь папиросой, Карлос улыбался и молчал. Он промолчал так весь ужин, с рассеянной улыбкой на сияющем и томно-отсутствующем лице. И когда маркиз, дважды заговорив с ним, оба раза натолкнулся на лучезарную рассеянность Карлоса, он не выдержал:
— Послушай, старина, скажи хоть словечко!.. Ну что ты сидишь с таким блаженным видом — ни дать ни взять праведник, вкусивший святого причастия!
Все вокруг обратили доброжелательные взоры на Карлоса: Виласа нашел, что он превосходно выглядит и явно повеселел; дон Диого с понимающим видом намекнул на любовное приключение и позавидовал его молодым летам и молодым силам. Афонсо, набивая трубку, нежно посматривал на внука.
Карлос вскочил с кресла, желая избежать столь пристального внимания.
— В самом деле, — сказал он, слегка потягиваясь, — я чувствую себя сегодня ленивым и тупым… Видно, началось лето… Нужно встряхнуться… Маркиз, партию в бильярд?
— Идем, старина, если тебя это расшевелит…
Они вышли. Эга последовал за ними. В коридоре маркиз без обиняков спросил Эгу о Коэнах. Видится ли он с ними? Или все кончено? От маркиза, слывшего образцом порядочности, у Эги не было секретов, и он поведал маркизу, что роман его окончен, а Коэн при встречах с ним из осторожности отводит глаза…
— Я спросил об этом, — сказал маркиз, — потому, что дважды видел Ракел Коэн…
— Где? — с живостью воскликнул Эга.
— В Прайсе, и неизменно в обществе Дамазо. Последний раз я встретил их на этой неделе. Дамазо, как всегда, болтал без умолку. Потом ненадолго подсел ко мне, но все время поглядывал на Ракел… А эта кривляка тоже бросала на него томные взгляды… Без сомнения, там дело нечисто. Коэну, видать, на роду написано…
Эга побледнел, нервно подкрутил ус и промолвил:
— Дамазо в их доме свой человек… Но он способен посягнуть, с него станется… Он и Ракел стоят друг друга.
Пока друзья лениво делали карамболи, Эга в волнении вышагивал взад-вперед, покусывая потухшую сигару. Внезапно он с пылающим взором остановился перед маркизом:
— Когда ты в последний раз видел эту лукавую дщерь Израиля?
— Вроде бы во вторник.
Мрачный Эга вновь принялся ходить по бильярдной.
В дверях неожиданно появился Батиста и, стараясь не привлекать ничьего внимания, взглядом поманил Карлоса. Карлос, удивленный, подошел к нему.
— Там вас спрашивает кучер, — прошептал Батиста. — Он говорит, какая-то сеньора ждет вас в экипаже и хочет говорить с вами.
— Какая сеньора?
Батиста пожал плечами. Карлос с кием в руке замер, с ужасом глядя на Батисту. Сеньора! Неужели Мария… Но что могло случиться, святый боже, если она в наемном экипаже, в девять часов вечера вдруг приехала в «Букетик»!
Он велел Батисте принести ему шляпу; и во фраке, без пальто, бегом спустился вниз. Выходя, он столкнулся с приехавшим Эузебиозиньо, который аккуратно счищал пыль с ботинок носовым платком. Карлос промчался мимо него к карете, стоявшей возле его отдельного входа, — безмолвной, с закрытыми дверцами, таинственной и устрашающей.
Карлос рванул дверцу. Из угла старой колымаги ему навстречу привстала закутанная в черную кружевную мантилью женская фигура и взволнованно произнесла:
— Прошу вас, подарите мне одну минуту! Я должна поговорить с вами!
У Карлоса отлегло от сердца. Это была графиня Гувариньо! Но, тут же вознегодовав, он жестоко обрушился на нее:
— Что за идиотская выходка? Что вы от меня хотите?
И он уже собрался захлопнуть дверцу; но графиня в отчаянии распахнула ее и закричала, не постеснявшись кучера, спокойно теребившего пряжку постромок:
— А кто виноват? Почему вы так жестоки со мной? Уделите мне одну минуту, я должна поговорить с вами!..
Карлос, еле сдерживая ярость, залез в карету.
— Сделай круг по Атерро, — крикнул он кучеру. — И не торопись!