Ровно в два часа мисс Сара уводила Розу в верхние комнаты; уроки длились долго. Карлос с Марией спешили уединиться в японской беседке, которую фантазия Крафта и его любовь к Японии воздвигли вблизи аллеи с акациями, в тени двух старых каштанов. Мария полюбила беседку и называла ее своим «уголком для размышлений». Беседка была деревянная, с одним круглым окошечком и островерхой, на японский манер, крышей, над которой простирались ветви каштанов; сквозь тонкую крышу в тишине можно было слышать птичий щебет. Крафт украсил беседку изящными индийскими циновками; там стоял черный лаковый столик, и японский фарфор отражался в нем, как в зеркале; потолок был скрыт желтым шелковым полотнищем, подвешенным за четыре угла подобно роскошному балдахину; и вся беседка была словно предназначена укрывать собой низкую и пышную софу, призывавшую к гаремной неге, сладостным снам и сказочным наслаждениям…
Карлос и Мария входили в беседку; Карлос с какой-нибудь книгой, выбранной им в присутствии мисс Сары, Мария с вышиванием или шитьем. Но и книга и вышиванье тут же падали на пол — они бросались друг другу в объятия, и губы их сливались в поцелуе. Она опускалась на софу, он бросался возле нее на колени, трепещущий и нетерпеливый: наконец-то он мог откинуть сдержанность, которую вынужден был хранить перед Розой и мисс Сарой, и он замирал, обняв ее за талию, и шептал ей тысячи нежных слов, ребяческих и пылких, прерываемых долгими поцелуями, которыми они упивались, закрыв глаза и погружаясь в сладостное обморочное состояние… Она спрашивала, что он делал всю эту длинную, длинную ночь без нее. И Карлос мог лишь отвечать, что он всю ночь думал о ней, мечтал о ней… Они замолкали; в тишине было слышно, как чирикают воробьи и воркуют голуби над островерхой крышей; и Ниниш, всегда сопровождавшая их в беседку, свернувшись в уголке, следила за их шепотом и молчанием своим черным глазом сквозь нависшие над ее мордочкой серебристые завитки.
Снаружи в такие тихие, безветренные дни ни один лист не шевелился в припорошенном пылью саду, изнемогавшем под знойными лучами. Из дома, сверкающего белизной на солнце, сквозь закрытые ставни доносились, наводя сон, слабые звуки гамм, разыгрываемых Розой. И в беседке тоже воцарялась умиротворенная тишина, нарушаемая лишь томным вздохом из глубины шелковых подушек на софе или нескончаемым поцелуем, венчающим бескрайнее блаженство. Из сладостного забытья их выводила Ниниш: ей надоедало лежать без движения в нагретой солнцем беседке, где душный воздух благоухал ароматом жасмина.
Мария медленно поднималась, проводила ладонями по лицу и тут же вновь в благодарном изнеможении падала к ногам Карлоса… Боже мой, как ей невыносимо расставаться с ним! И зачем? Разве не глупо, — ведь они все равно как муж и жена, — им расставаться и ей проводить здесь ночи одной, умирая от желания быть с ним вместе, а ему лишаться ее ласк и спать на одиноком ложе в «Букетике»… И она еще долго не отпускала его, прильнув к нему в немом экстазе, с повлажневшим взором, и их нескончаемый поцелуй все длился, умирая на усталых губах. И только Ниниш вынуждала их наконец покинуть беседку: она бегала от двери к софе, ворча, готовая вот-вот залаять.
Мария, уединяясь с Карлосом в беседке, часто была неспокойна. Что подумает мисс Сара об их странном затворничестве в беседке с закрытым окном, откуда не доносится ни звука? Мелани была нанята в услужение к Марии еще девочкой и пользуется ее полным доверием; добряка Домингоса тоже можно не опасаться. Но мисс Сара?.. Мария с улыбкой признавалась Карлосу, что, встречаясь с мисс Сарой за обедом, робеет под невинным взглядом англичанки с ее девственно гладкой прической… Разумеется, позволь себе добрая мисс хоть какой-нибудь намек или даже легкую гримасу, ей немедленно был бы куплен билет на пароход до Саутгемптона! Роза не стала бы о ней жалеть, Роза не слишком к ней привязана. Но англичанка такая серьезная особа и относится к ней, Марии, с таким обожанием! Ей не хотелось бы утратить уважение столь высоконравственной девушки. И они решили как можно скорее расстаться с мисс Сарой, вознаградив ее по-королевски, а позднее, в Италии, заменить ее гувернанткой-немкой, для которой они будут обычной супружеской парой, «месье и мадам…».