— Но мы должны еще поговорить о Санта-Олавии всерьез, — сказал Крафт и ушел умыться в туалетную комнату.
— А ты, — обратился Карлос к Эузебиозиньо, — ты был в Синтре? Что там делается? Как Эга?
Эузебиозиньо встал, спрятал ножичек и поправил пенсне.
— Эга, как всегда, всех забавляет: купил себе осла… Дамазо тоже там… Но его почти не видно, он не расстается с Коэнами… В Синтре хорошо, хоть жара и там досаждает…
— Ты опять там был с этой девицей, Лолой или как ее?
Эузебиозиньо покраснел. Боже упаси! Он был один. Палма, тот действительно приехал в обществе девицы, на сей раз португалки… Палма теперь издает газету «Рог Дьявола».
— «Рог Дьявола»?
— Да, «Рог Дьявола», — повторил Эузебиозиньо. — Это юмористическая газета, в ней публикуются всякого рода шутки и остроты… Такая газета уже была, она называлась «Свисток»; Палма ее купил и решил увеличить формат газеты, сделать ее посмешнее…
— Ну да, — подхватил Карлос, — заполнив ее страницы остротами столь же сальными и мерзкими, как он сам…
Крафт вернулся, вытираясь полотенцем. Пока он одевался, Карлос услышал от него о путешествии, которое Крафт вознамерился предпринять, обдумав его в Санта-Олавии. Поскольку у него теперь нет «Берлоги», а его дом в Порто нуждается в длительных ремонтных работах, он задумал провести зиму в Египте; он поднимется вверх по Нилу и погрузится в духовное общение с древней культурой фараонов. Потом, возможно, он отправится дальше, до Багдада, чтобы полюбоваться Евфратом и землями Вавилонии.
— Ах вот почему у вас на столе я видел книгу «Ниневия и Вавилония»! — воскликнул Карлос. — Черт возьми, неужели вам это интересно? Что до меня, то погибшие расы и цивилизации внушают мне ужас… Я люблю Жизнь!
— Это оттого, что вы — человек чувственный! — отвечал Крафт. — Кстати, дабы увязать чувственные наслаждения с Вавилонией, не желаете ли позавтракать со мной в отеле «Браганса»? Я должен встретиться там с одним англичанином, моим управляющим на рудниках… Но по дороге мне нужно заглянуть на улицу Золота к моему поверенному… Однако уже полдень, нам пора…
Внизу, в холле, они простились с Эузебиозиньо; тот, поминутно поправляя свое похоронное темное пенсне, углубился в газетные новости. Выйдя из отеля, Крафт взял Карлоса под руку и заговорил с ним всерьез; Карлос должен знать: его дед явно и глубоко огорчен тем, что внук так и не появился в Санта-Олавии.
— Старый Афонсо, разумеется, не снисходит до жалоб, но мне известно, что вы заставляете его страдать. И этому нет оправдания: ведь до Санта-Олавии всего несколько часов езды… Вы знаете, как он вас боготворит… Черт возьми! Est modus in rebus[117].
— В самом деле, — пробормотал Карлос. — Мне непременно следовало навестить его… Вы правы, мой друг… Это мой долг. Думаю, что я поеду погостить туда на неделю вместе с Эгой.
— Вот и славно, вы доставите старику огромную радость. И побудьте там подольше…
— Est modus in rebus. Постараюсь провести там хотя бы неделю.
Дом поверенного стоял против Страхового общества. Карлос в ожидании Крафта прогуливался взад и вперед перед витринами магазинов, как вдруг он увидел Мелани, выходившую из дверей Страхового общества в сопровождении грузной матроны в красной шляпке. Карлос, весьма удивленный, пересек улицу и подошел к горничной. Застигнутая врасплох, она залилась краской; и раньше, чем он успел задать ей вопрос, пролепетала, что мадам отпустила ее в Лиссабон и они здесь с приятельницей… Старая коляска, запряженная парой белых лошадей, ждала поблизости. Мелани проворно села в нее, и коляска медленно покатила по направлению к Дворцовой площади.
Карлос проводил ее недоуменным взглядом. Подошедший Крафт, заметив коляску, сказал, что она принадлежит Кривому, извозчику из Оливаеса, имевшему обыкновение наезжать в Лиссабон «поразвлечься».