Карлос, шагая в темноте вдоль стены, стал расспрашивать горничную. Как Кастро Гомес встретился с сеньорой? Что он ей говорил? Как он с ней простился? Мелани ничего не слышала. Сеньор Кастро Гомес разговаривал с сеньорой в японской беседке. Когда он уходил, он сказал сеньоре: «Прощайте, мадам» — и был очень спокоен, вежлив, шутил с Ниниш… А сеньора была бледная как смерть! И не успел он уехать, как она лишилась чувств.
Они приближались к «Берлоге». Карлос снял шляпу и перевел дух. В это мгновенье вся его гордость отступила перед страстным желанием знать! Он хотел знать! И он продолжал расспрашивать Мелани, не стесняясь посвящать ее в прискорбные подробности своей любви… «Dites toujours, Melanie, dites!»[121] Сеньора знает, что Кастро Гомес был у него в «Букетике» и все ему открыл?
Разумеется, она знает, потому и рыдает так безутешно, отвечала Мелани. Ах, Мелани не раз говорила ей, что лучше сказать всю правду! Мелани очень дружна с сеньорой, поступила к ней в услужение еще девочкой, и малышка родилась при ней… И она говорила сеньоре, даже здесь, в Оливаесе!
Карлос горестно поник головой. О боже! Мелани ей это говорила! Она плела со своей горничной всю эту сеть обмана, в которой запуталась его жизнь! Признания вздыхавшей под шалью Мелани сбросили с золотых облаков последние обломки волшебного сновидения. Не осталось ничего. Все лежало в осколках посреди грязного болота.
Сердце Карлоса, изнемогавшее от усталости, чуть было не заставило его вернуться в Лиссабон. Но там, за стеной, была она, она исходила слезами и желала себе смерти… Карлос медленно направился к воротам.
Гордость больше не мешала ему допытываться у горничной разгадки волнующей его тайны. Так отчего же Мария Эдуарда не открыла ему правды?
Мелани пожала плечами. Она не знает, но и сама сеньора вряд ли смогла бы это объяснить. В отеле «Центральный» она проживала под именем мадам Гомес; и квартиру на улице Святого Франциска она сняла как мадам Гомес; и его пригласила к мисс Саре тоже под этим именем… И так все и пошло, потом они переехали в Оливаес… А после она уже не осмелилась признаться ему и продолжала этот обман, боясь, что он ей не простит…
Но, воскликнул Карлос, неужели ей не приходило в голову, что рано или поздно все откроется?
— Je ne sais pas, monsieur, je ne sais pas 1, — прошептала Мелани, чуть не плача.
Карлос продолжал выпытывать у нее все новые подробности. Сеньора не ждала Кастро Гомеса? Она не знала о его возвращении? Упоминала ли она о нем?
— Oh non, monsieur, oh non! [122]
Мадам, с тех пор как сеньор Карлос да Майа стал каждый день приходить на улицу Святого Франциска, решила, что отныне она ничем не связана с сеньором Кастро Гомесом, и больше не говорила о нем и не желала, чтобы о нем упоминали… До того малышка всегда называла сеньора Кастро Гомеса petit ami[123]. Но давно уже никак его не называет. Ей было сказано, что petit ami уехал навсегда…
— Но сеньора ему писала, — сказал Карлос, — я знаю, что писала…
Да, Мелани не отрицает. Но письма ничего не значащие. Сеньора очень щепетильна и, поселившись в Оливаесе, не истратила ни сейтила из тех денег, что ей присылал сеньор Кастро Гомес. Все чеки она сохранила в целости и нынче вернула их ему… Разве сеньор не помнит, как однажды утром он встретил Мелани у входа в Страховое общество? Так вот, она ездила туда с подругой-француженкой закладывать браслет с брильянтами, который ей дала сеньора. Сеньора теперь живет на то, что выручает от залога драгоценностей. Почти все они уже в ломбарде.
Жалость пронзила сердце Карлоса. Но все же, для чего ей было лгать ему?
— Je ne sais pas, — отвечала Мелани, — je ne sais pas… Mais elle vous aime bien, allez![124]
Они подошли к воротам. Карета уже стояла там. На аллею с акациями из отворенной двери дома падал слабый печальный свет. Карлос разглядел силуэт Марии Эдуарды — в темном плаще и шляпе она показалась в дверях… Верно, услыхала шум подъехавшего экипажа.
Какое горькое нетерпение охватило его!
— Иди скажи ей, что я здесь, Мелани, иди! — прошептал Карлос.
Девушка поспешила в дом. Карлос медленными шагами шел по аллее, чувствуя в сумрачной тишине беспорядочные толчки сердца. Он поднялся по каменным ступенькам, — и ступеньки и дом казались ему чужими, незнакомыми… Коридор был пуст, лишь мавританская лампа освещала развешанное по стенам снаряжение для корриды… С шалью в руке появилась Мелани и сказала, что сеньора в шпалерной зале…
Карлос вошел в залу.
Мария ждала его, в темном плаще, стоя, смертельно бледная, и вся ее душа отражалась в блестящих от слез глазах. Она подбежала к нему, схватила его за руки, дрожа и всхлипывая, не в силах произнести ни слова.