— Но отчего ты мне ничего не сказала? Отчего ты мне ничего не сказала? Почему ты лгала мне так долго? Я все равно любил бы тебя! Зачем ты лгала? — Он отодвинулся от нее, распростертой на полу, у его ног. И с невыразимой печалью произнес: — Твоя ложь — вот что нас разлучило, твоя чудовищная ложь, одна твоя ложь!
Мария встала: она едва держалась на ногах и обморочная бледность заволакивала ее лицо.
— Но я должна сказать тебе, — прошептала она еле слышно, стоя перед ним с бессильно повисшими вдоль тела руками. — Я должна сказать тебе… Вспомни тот день, когда ты приехал поздно и мы говорили о загородном доме; в тот день ты сказал, что любишь меня… И тогда я тебе ответила: «Но ты ведь ничего обо мне не знаешь…» Ты не дал мне договорить. Ты верил, и это было правдой, что я хочу принадлежать одному тебе, жить с тобой вдали от всего и от всех. И ты сказал тогда, что мы вместе с Розой уедем далеко и будем счастливы в каком-нибудь уединенном уголке… Разве ты не помнишь? Вот тогда мной и овладело искушение! Ничего не говорить, уехать с тобой, а потом, позднее, через несколько лет, когда ты убедишься, что я женщина, достойная твоего уважения, открыться тебе во всем и сказать: «Теперь, если хочешь, ты можешь прогнать меня!» О! Это было дурно, я понимаю… Но я не смогла устоять против этого искушения… Если бы ты не заговорил о нашем бегстве, я рассказала бы тебе все. Но едва ты стал рисовать мне нашу будущую жизнь, надежда на великое счастье, упоительные мечты увлекли меня… И я так страшилась этой исповеди! Я не могу тебе объяснить: тогда передо мной словно распахнулись небеса и я увидела нас с тобой в нашем доме… Это было искушение! И потом немыслимо было в ту минуту, когда ты так любил меня, сказать тебе: «Я не стою всего этого, я — несчастная женщина, у которой даже нет мужа…» Пойми, ради бога! Я не в силах была утратить твое уважение. Никто не любил меня с таким благоговением… Это — несчастье, великое несчастье… Я погибла, все кончено!
И она вновь простерлась на полу, раздавленная, почти мертвая, уткнувшись лицом в софу. Карлос медленно направился к двери, но, обернувшись, бросил напоследок все тот же упрек — «ложь, ложь, каждодневная, упорная»… Рыдания были ему ответом.
— Почему ты не сказала мне хотя бы здесь, в Оливаесе, ведь ты уже знала, что ты для меня дороже всего на свете?..
Она подняла измученное лицо.
— Как ты не понимаешь? Я боялась, что ты изменишься ко мне, что твоя любовь станет другой… Я уже видела, как исчезает твое уважение, как ты, входя в дом, не спешишь снять шляпу, становишься равнодушен к малышке, желаешь оплачивать мои расходы… Если бы ты знал, как я мучилась! Как говорила себе: «Не сегодня — пусть будет еще один счастливый день, завтра…» И так все тянулось! Ужасно! Ужасно!
Оба замолчали. И тут Карлос услышал, как у двери тихонько и жалобно повизгивает Ниниш, просясь войти. Он впустил ее. Собачка прыгнула на софу, где Мария рыдала, свернувшись в уголку, и стала лизать ей руки, беспокойно кружа возле нее, потом улеглась рядом, словно охраняя свою хозяйку, и настороженно следила черным глазом за Карлосом, который, не в силах ни уйти, ни остаться, вновь принялся мерить шагами гостиную.
Громкий стон Марии заставил его остановиться. На мгновенье он застыл перед этим выражением несказанной боли… Дрожащими губами он прошептал:
— Даже если бы я все тебе простил, как я смогу теперь верить тебе? Ведь эта чудовищная ложь всегда будет стоять между нами! Никогда в нашем доме не было бы доверия и покоя…
— Я ни в чем тебе не солгала ни разу и если молчала о своей жизни, то лишь потому, что любила тебя! — отвечала она скорбно и глухо из глубины своего отчаяния.
— Нет, ты лгала мне во всем! Все было ложью — твой муж, твое имя, вся твоя жизнь… Я больше не могу тебе верить… Даже сейчас я не верю в искренность твоих слез!
Мария в негодовании поднялась и стояла выпрямившись, с прежней величавой осанкой. Расширенные глаза ее мгновенно высохнув, гневно сверкали на мертвенно-бледном лице.
— Ты хочешь сказать, что мои слезы и мольбы притворны? Что я разыгрываю отчаяние, чтобы удержать тебя, не потерять тебя и теперь, когда Кастро Гомес меня оставил, заменить его тобой?..
— Нет, нет! Не это! — пробормотал Карлос.
— А я? — воскликнула она, приближаясь к нему и подавляя его сиянием истины, преобразившей ее лицо. — А я? Почему я должна верить в твою великую любовь и твои клятвы? Что же ты любил во мне? Ответь! Чужую жену, чужое имя, завидную любовницу, красивые туалеты? Или меня такую, какая я есть, мое тело, мою душу, мою любовь к тебе? Я ведь осталась той же, посмотри на меня хорошенько!.. Те же руки, та же грудь… Только одно изменилось: моя любовь! Да, к несчастью, я люблю тебя еще сильнее, моя любовь к тебе беспредельна!