— О, если бы это было правдой! — вскричал Карлос.
Мария упала к его ногам:
— Клянусь тебе жизнью моей девочки, жизнью Розы! Я люблю тебя, я тебя обожаю, без памяти, до безумия, я готова умереть здесь, у твоих ног!
Карлос затрепетал. Всем своим существом он рвался к ней; необоримая сила влекла его в ее объятия, пусть даже они скрывали бездну, которая поглотила бы всю его жизнь… Но вновь мысль о «лжи» охладила его порыв. И он тихо высвободился, закрыв в отчаянии лицо руками; все в нем восставало против незримой и неодолимой преграды, не желавшей исчезать и вставшей железным заслоном на пути к его сказочному счастью!
Мария не поднималась с колен, и глаза ее были прикованы к ковру. Затем в тишине гостиной раздался ее дрожащий, скорбный голос:
— Ты прав, все кончено! Ты мне больше не веришь, и, раз так, все кончено!.. Тебе лучше уйти… Никто мне не поверит. Для меня все кончено, во всем мире у меня больше никого нет… Завтра я уеду отсюда… Мне нужно только собраться… И я уеду…
Сердце Карлоса не могло вынести сего горестного зрелища. Она лежала на полу, в темном плаще, такая одинокая, словно несчастная сирота, выброшенная в безжалостный мир… И его гордость, фамильная честь, ужасные сомнения — все было сметено ураганом жалости. Он забыл обо всем — он видел лишь ее красоту, ее страдания, ее возлюбленную душу. Щедрое безрассудство доброты облагородило его страсть. И, склонясь к ней, он прошептал, раскрывая ей объятия:
— Мария, ты согласна стать моей женой?
Она подняла голову и взглянула на него затуманенным взором, не понимая. Но Карлос ждал, раскрыв объятия, чтобы вновь заключить в них ее, свою возлюбленную, теперь уже — навеки… Она поднялась, путаясь в плаще, и упала ему на грудь, покрывая его поцелуями, смеясь и плача, как безумная:
— Стать твоей женой? О Карлос! И всегда, всегда быть с тобой? О любовь моя, любовь моя! Заботиться о тебе, обожать тебя, быть навеки только твоей! И бедная Роза с нами… Нет, нет, ты не женись на мне, я тебя не стою! Ты просто люби меня! Мы уедем далеко-далеко, ты, я и Роза, и ты будешь нашим другом, ведь у нас нет никого на свете, кроме тебя! О боже, боже!
Она мертвенно побледнела и лишилась чувств; голова ее запрокинулась, и длинные волосы, распустившись, коснулись пола и засверкали на свету осенним золотом.
XV
Мария Эдуарда и Карлос, который на сей раз остался ночевать в своем домике в Оливаесе, заканчивали завтрак. Домингос подал кофе и, перед тем как уйти, положил перед Карлосом коробку папирос и номер «Фигаро». Оба окна были открыты. Ни один лист не шевелился в густом воздухе хмурого утра, еще более омрачаемого тягучим звоном колоколов, замиравшим далеко в полях. На скамье под деревом мисс Сара лениво шила что-то; рядом на траве играла Роза. Карлос, вышедший к завтраку одетым по-домашнему, как и положено супругу, — в шелковой рубашке и фланелевой куртке — пододвинул свой стул к Марии, взял ее за руку и сказал, ласково играя ее кольцами:
— Скажи мне, дорогая… Ты решила уже, когда мы едем?
Перед сном Мария Эдуарда, даря Карлосу первые поцелуи невесты, высказала исполненное нежности пожелание не отменять поездки в Италию; они поселятся в романтическом гнездышке среди цветов Isola Bela, но теперь уже не для того, чтоб укрыть от людских взоров свое тревожное греховное счастье, а чтобы вкусить спокойного законного блаженства. И Карлос после всех сомнений и мук, терзавших его с того дня, когда он впервые встретил Марию на Атерро, тоже мечтал о долгожданных минутах душевного покоя, о любви без мучений и тревог:
— По мне, так хоть завтра. Я жажду покоя. И полного безделья!.. Ну а ты, скажи, когда ты хочешь ехать?
Мария ничего не ответила; лишь глаза ее улыбнулись признательно и влюбленно. Потом, не отнимая руки, которую Карлос продолжал нежно поглаживать, она обернулась к окну и позвала Розу.
— Подожди, мама, я сейчас! Дай мне каких-нибудь крошек… У меня воробьи еще голодные…
— Нет, поди сюда.
Когда девочка появилась в дверях — раскрасневшаяся, в белом платьице с розой, одной из последних летних роз, за поясом, — Мария подозвала ее, и она подошла и стала перед ними, прислонившись к их коленям. Поправив дочери ленту в волосах, Мария серьезно и не скрывая волнения спросила, будет ли Роза довольна, если Карлос переедет к ним навсегда и станет жить с ними здесь, в «Берлоге»… Глаза девочки широко раскрылись от удивления и радости: