— Мы бы уладили это дельце с другом Эгой… Во всяком случае, если господам угодно, наверху есть отдельный кабинет: там будет удобнее и можно что-нибудь выпить.
Поднимаясь по темной лестнице, Карлос припоминал, что он уже видел эти очки с толстыми стеклами, одутловатое лицо, желтое как лимон… Ах да, Палма был в Синтре с Эузебиозиньо и двумя испанками в тот день, когда сам он метался по ее пустынным дорогам, как бездомный пес, в поисках Марии!.. От этого воспоминания Палма стал ему еще ненавистнее. Наверху они вошли в тесную комнатку с железной решеткой на окне, сквозь которое из внутреннего дворика просачивался тусклый свет. На скатерти, усеянной жирными и винными пятнами, стояли тарелки и столовый прибор; в оливковом масле плавали мухи. Палма велел подать можжевеловой водки. Затем, подтянув повыше брюки, заявил:
— Надеюсь, я среди порядочных людей. Как я уже говорил другу Эге, во всем этом деле…
Карлос прервал его, многозначительно постучав кончиком трости по краю столика.
— Перейдем сразу к его сути… Сколько хочет господин Палма за то, чтобы сообщить мне, кто заказал статью в «Роге»?
— Сообщить, кто это, и привести доказательства! — добавил Эга, разглядывая висевшую на стене картину с обнаженными купальщицами. — Одного имени нам мало… Мы, разумеется, доверяем другу Палме. Но, черт побери, мы ему не поверим, если друг нам скажет, что это сделал сеньор дон Луис де Браганса!
Палма пожал плечами. Понятно, что нужны доказательства. У него много недостатков, но он не мошенник! В делах главное — искренность и честность. Если они договорятся, он тотчас представит эти самые доказательства, которые распирают ему карман своим бахвальством и очевидностью. У него есть письмо друга, который препоручает ему эту шпильку, список лиц, которым надо разослать «Рог», карандашный набросок статьи…
— Хотите сто мильрейсов за все это? — спросил Карлос.
Палма заколебался, поправляя очки пухлыми пальцами. Но тут официант принес ром, и редактор «Рога» засуетился, предлагая господам выпить, даже пододвинул им стулья. Оба отказались — Карлос остался стоять у столика, к которому он прислонил трость, а Эга перешел к другой картине, на которой были изображены два бражничающих монаха. Когда официант вышел, Эга подошел к газетчику и добродушно похлопал его по плечу:
— Сто мильрейсов — кругленькая сумма, друг мой Палма. И заметьте, что вам ее предлагают из чистой деликатности. За такие статейки при случае можно и на каторгу угодить!.. Речь идет не о вас. У вас, разумеется, не было оскорбительных намерений, но, повторяю, за подобную клевету посылают на каторгу!.. Один такой, по имени Северино, отправился в Африку и теперь плавает в корабельном трюме на матросском рационе, да еще его секут розгами. Неприятно, очень неприятно. Потому я и предпочел уладить дело по-доброму, как принято меж порядочными людьми.
Палма, опустив голову, размешивал кусочки сахара в стакане с водкой. Он вздохнул и немного мрачно согласился принять от порядочных людей и по дружбе сто мильрейсов…
Карлос тотчас извлек из кармана брюк горсть соверенов и молча положил их на одну из тарелок. Палма-Жеребец, возбужденный звоном золота, тотчас расстегнул сюртук, вытащил бумажник, на котором сверкала массивная серебряная монограмма под огромной виконтской короной. Пальцы его дрожали; наконец он развернул и выложил на стол три листа бумаги. Эга, с моноклем в глазу, нетерпеливо воззрившись на них, издал торжествующий вопль. Он узнал почерк Дамазо!
Карлос медленно просмотрел листы. Тут было письмо Дамазо, короткое и густо сдобренное жаргонными словечками; оно прилагалось к статье и рекомендовало «подсыпать в нее перцу». Был набросок статьи, тщательно отделанный Дамазо, с приписками между строк. И составленный Дамазо список лиц, которым надлежало разослать «Рог»: графиня Гувариньо, посол Бразилии, дона Мария да Кунья, король, постоянные гости «Букетика», Коэн, представители власти и примадонна Фанчелли…
Тем временем Палма нервно барабанил пальцами по скатерти возле тарелки, на которой лежали золотые. Взглянув через плечо Карлоса, Эга подбодрил его: