Он умолк, нервно жуя кончик сигары. А Стейнброкен, едва речь зашла о политике, с невозмутимым и непроницаемым видом принялся в сторонке протирать стекла очков, соблюдая приличествующий Финляндии полный нейтралитет. Меж тем Эга все еще не мог прийти в себя от удивления. Почему оно пало, почему пало правительство, когда у него в палатах большинство, в стране мир и покой, когда его поддерживает армия, благословляет церковь и финансирует Comptoir d'Escomte?..[143]
Гувариньо медленно погладил пальцами эспаньолку и изрек такое суждение:
— Кабинет министров исчерпал себя.
— Сгорел, как сальная свечка? — со смехом воскликнул Эга.
Граф замялся. Он бы не сказал, «как сальная свечка»… Сало предполагает ожирение, тупость… А у этого состава кабинета талантов было хоть отбавляй. Несомненно, среди них были недюжинные таланты…
— Вот так так! — вскричал Эга, всплескивая руками. — Изумительно! В нашей благословенной стране у всякого политика «огромный талант». Оппозиция всегда признает, что министры, которых она осыпает оскорблениями, несмотря на совершаемые ими нелепости, обладают «несравненным талантом»! С другой стороны, правящее большинство допускает, что оппозиция, которую оно обличает за сходные грехи, также полна «недюжинных талантов»! Впрочем, все сходятся в одном: в стране сплошная неразбериха. И вот вам сверхкомическое положение: страна, коей управляют с «огромным талантом», по общему мнению, управляется хуже всех в Европе! Я предлагаю: раз уж с талантами нам так не везет, надо бы хоть раз попробовать заменить их дураками!
Граф снисходительно-добродушно улыбался этим преувеличениям фантазера. А Карлос, желая быть любезным с Гувариньо, прервал Эгу и осведомился у графа, зажигая сигару от его сигары:
— Какой портфель вы предпочли бы, Гувариньо, если бы ваши друзья пришли к власти? Министра иностранных дел, разумеется?..
Граф жестом отверг это предположение. Мало вероятно, что его друзьям понадобится его политический опыт. К тому же он теперь посвятил себя в первую очередь вопросам образования и теоретическим вопросам. Он не знает также, позволят ли ему заботы о доме, его собственное здоровье и его привычки взять на себя бремя власти. И уж во всяком случае, пост министра иностранных дел его не прельщает…
— Нет, никогда! — продолжал он весьма проникновенно. — Чтобы министру иностранных дел говорить в Европе в полный голос, необходимо иметь за спиной армию в двести тысяч человек и эскадру миноносцев. Мы же, к сожалению, слабы… А я не гожусь на второстепенные роли, чтобы какой-нибудь Бисмарк или Гладстон заявлял мне: «Следует делать так, а не эдак!» Не правда ли, Стенброкен?
Посол закашлялся и пробормотал:
— Certainement… C'est tres grave… C'est excessivement grave…[144]
Тогда Эга объявил, что граф с его географическими познаниями и интересом к Африке был бы умелым, великодушным и прозорливым министром заморских территорий…
Граф просиял и покраснел от удовольствия.
— Да, пожалуй… Скажу вам, дорогой Эга, в колониях мы уже многого добились… Рабы освобождены; им привиты начатки христианской морали; организована таможенная служба… В общем, главное уже сделано. Однако кое-что нуждается в завершении… Например, в Луанде… Я упомяну о мелочи, об очередном шажке на пути прогресса. В Луанде надо во что бы то ни стало создать свой, постоянный театр, еще один рассадник цивилизации!
В эту минуту слуга доложил Карлосу, что сеньор Кружес ждет внизу. Друзья тотчас спустились в вестибюль.
— Этот Гувариньо глуп до невероятности! — воскликнул Эга, спускаясь по лестнице.
— А ведь он, — заметил Карлос с бесконечным презрением светского человека, — еще один из лучших наших политиков. Если хорошенько поразмыслить и принять во внимание все, вплоть до его нижнего белья, он, может быть, даже самый лучший!
Кружеса они встретили у входа, с папиросой; на нем был светлый редингот. Карлос первым делом попросил его вернуться домой и сменить светлый редингот на черный. У маэстро округлились глаза.
— Нам предстоит ужин?
— Похороны.
И вкратце, не упоминая о Марии, они рассказали маэстро о пасквиле Дамазо в газете «Рог Дьявола», тираж которой они уничтожили и потому не могут показать ему этот грязный листок, где помещена мерзкая статейка с оскорблениями в адрес Карлоса, из которых самое мягкое — «негодяй». Поэтому Эга и он, Кружес, пойдут к Дамазо требовать у него чести или жизни.