— Хорошо, — проворчал маэстро. — А что я должен делать?.. Я в этом ничего не смыслю.
— Для начала, — объяснил Эга, — ты должен пойти надеть черный редингот и нахмурить брови. Потом отправишься со мной к Дамазо; не говори ничего; называй Дамазо «ваша милость»; одобряй все, что я предложу; не переставай хмурить брови и не снимай редингота…
Без лишних слов Кружес повернулся и пошел облечься в черное и принять мрачно-церемонный вид. Но, уже выходя на улицу, вспомнил:
— Послушай, Карлос, я спрашивал относительно квартиры. Бельэтаж свободен, там только что сменили обои…
— Благодарю. Иди же скорей и прими мрачный вид!..
Маэстро все еще медлил, когда перед Клубом кучер на всем скаку осадил лошадей. Из экипажа выскочил Телес да Гама и, держась за ручку дверцы, крикнул друзьям:
— Гувариньо там, наверху?
— Там… Что-нибудь новенькое?
— Правительство пало. Приглашен Са Нунес!
И бегом бросился внутрь. Карлос и Эга не спеша направились к дому Кружеса. Окна бельэтажа были открыты и незашторены. Карлос, подняв глаза, вспомнил тот день, когда он после скачек приехал в коляске из Белена, чтобы взглянуть на эти окна; тогда смеркалось, сквозь закрытые шторы пробивался лучик света, и он смотрел на него, как на недоступную звезду… Как все с тех пор изменилось!
Карлос с Эгой вновь вернулись к Клубу. Как раз в эту минуту Гувариньо и Телес поспешно садились в ожидавший их экипаж. Эга всплеснул руками:
— Наш Гувариньо едет бороться за власть, чтобы затем поставить в пустыне «Даму с камелиями»! Боже, смилуйся над нами!
Но вот наконец появился Кружес в цилиндре и парадном рединготе, в новых лакированных ботинках. Все трое втиснулись в наемную коляску. Карлос решил сопровождать их до дома Дамазо. А поскольку он хотел поспеть к обеду в Оливаес, он подождет их в саду Звезды, рядом с оркестровой беседкой, чтобы узнать, чем кончился «набег».
— Нагоните на него страху и не давайте ему опомниться!
Дамазо обитал в старом одноэтажном особнячке с огромными зелеными воротами, от которых к дому тянулась проволока колокольчика; тот звякнул уныло, как в монастыре; друзьям пришлось долго ждать, пока не показался, шаркая шлепанцами, неотесанный галисиец, которого Дамазо ныне (не подражая более Карлосу и пышности «Букетика») уже не истязал, заставляя носить жесткие лакированные ботинки. Из патио небольшая дверь выходила в залитый солнцем сад, где валялись груды ящиков, пустых бутылок и всякого мусора.
Галисиец, тотчас узнавший сеньора Эгу, провел их по устланной циновками лестнице в просторный, темный, пахнувший плесенью коридор. Затем, шлепая туфлями, побежал дальше по коридору: там из полуоткрытой двери падал свет. Через мгновение оттуда донесся крик Дамазо:
— Эга, это вы? Да идите же сюда, дружище! Какого черта!.. Я одеваюсь…
Смущенный столь фамильярными и дружественными призывами, Эга громко и торжественно ответил из полутьмы коридора:
— Не беспокойтесь, мы подождем…
Дамазо настаивал, подойдя к дверям без сюртука и пристегивая подтяжки к брюкам:
— Да что вы, входите! Какого черта, я вас не стесняюсь и я уже в брюках!
— Здесь со мной официальное лицо, — крикнул Эга, чтобы покончить с неуместной настойчивостью Дамазо.
Дверь в комнату закрылась, галисиец пошел открывать гостиную. Она была устлана точно таким же ковром, какой украшал апартаменты Карлоса в «Букетике». И повсюду виднелись следы былой дружбы Дамазо с Карлосом; портрет Карлоса верхом на лошади; красивая фаянсовая шкатулка, расписанная цветами; одно из индийских покрывал сеньор Медейро — белое с зеленым: Карлос когда-то сам набросил его на фортепьяно и заколол булавками; а на испанском бюро, под стеклянным колпаком, — атласная женская туфелька, новенькая, которую Дамазо купил в Синтре, услышав однажды, как Карлос сказал: «В доме холостяка должна храниться в укромном месте какая-нибудь любовная реликвия…
Над этими намеками на шик, спешно привнесенными в обстановку под влиянием Карлоса, кичливо возвышалась массивная мебель Салседе-отца — красного дерева, обитая голубым бархатом; мраморная консоль, где стояли золоченые бронзовые часы с изображением Дианы, ласкающей борзую; большое дорогое зеркало, чья рама придерживала веерообразно расположенные визитные карточки, фотографии певиц, приглашения на soirees. Кружес погрузился в их рассматривание, но тут в коридоре послышались бодрые шаги Дамазо. Маэстро тотчас подбежал к Эге и стал с ним рядом у бархатного канапе, застывший, неподвижный, с цилиндром в руке.
Завидев его, Дамазо, застегнувший на все пуговицы синий редингот с камелией в петлице, с радостной улыбкой воздел руки: