— Так это и есть официальное лицо? Чего только вы не придумаете! А я-то натянул редингот… И даже чуть было не нацепил орденский знак…
Эга весьма сурово прервал его:
— Кружес, разумеется, не посторонний человек, Дамазо. Но дело, которое привело нас сюда, — деликатное и серьезное.
Дамазо вытаращил глаза, обратив наконец внимание на странные манеры своих друзей: оба в черном и держатся сухо и торжественно. Он отступил, и улыбка на его лице погасла.
— Что за чертовщина? Вы садитесь, садитесь, пожалуйста…
Голос у него пресекся. Присев на краешек низкой тахты возле богато инкрустированного стола, он положил руки на колени и застыл в тревожном ожидании.
— Мы пришли сюда, — начал Эга, — от имени нашего друга Карлоса да Майа…
Краска внезапно залила круглое лицо Дамазо до корней завитых щипцами волос. Он задохнулся, изумленный, и, не находя слов, с глупым видом тер себе колени, Эга продолжал, выпрямившись на канапе и чеканя каждый слог:
— Наш друг Карлос да Майа возмущен тем, что вы, Дамазо, написали — или, вернее, заказали и напечатали — статью в «Роге Дьявола», крайне оскорбительную для него и для знакомой ему дамы…
— Я, в «Роге»? — пролепетал Дамазо. — В каком «Роге»? Никогда я не писал в газеты, слава господу! Вот тебе на — в «Роге»!..
Эга с полным хладнокровием вытащил из кармана бумаги и разложил их перед Дамазо по одной на столе поверх великолепного экземпляра Библии с иллюстрациями Доре.
— Вот ваше письмо Палме-Жеребцу с наброском статьи… Вот также написанный вашей рукой список лиц, которым надо было разослать «Рог», — от его величества короля до певицы Фанчелли… Кроме того, Палма во всем нам признался. Вы, Дамазо, не только вдохновитель, но и фактический автор статьи… Наш друг Карлос да Майа как оскорбленный требует, натурально, удовлетворения в поединке…
Дамазо так резко вскочил с тахты, что Эга невольно отступил — в опасении, как бы тот на него не набросился. Но Дамазо выбежал на середину гостиной, закатывая глаза и воздевая дрожащие руки:
— Карлос посылает мне вызов? Мне?.. Что я ему сделал? Вот он так вправду сыграл со мной скверную шутку!.. Именно он, вы же знаете, что он!..
И он стал оправдываться, захлебываясь словами, бия себя кулаком в грудь, со слезами на глазах. Это Карлос, Карлос его оскорбил, причем смертельно! Всю зиму Карлос не давал ему покоя, прося представить его шикарной бразильянке, приехавшей из Парижа и уже строившей ему, Дамазо, глазки… И он по простоте душевной пообещал: «Подожди, при первом же удобном случае я тебя ей представлю!» И что же, господа, делает Карлос? Воспользовавшись горем Дамазо, смертью его дядюшки и тем, что Дамазо вынужден был уехать из Лиссабона на похороны, Карлос проникает в дом бразильянки… И своими интригами добивается того, что несчастная дама вынуждена отказать от дома ему, Дамазо, который был близким другом ее мужа, был с ним на «ты»! Черт побери! Это он, Дамазо, должен был вызвать Карлоса! Но он этого не сделал! Проявил благоразумие, не желая скандала прежде всего ради спокойствия сеньора Афонсо Майа… Он осуждал Карлоса, это верно… Но только в Клубе, в Гаванском Доме, в тесном кругу друзей… А Карлос, оказывается, вот что ему преподнес!
— Послать мне вызов, мне! Мне, которого знают все на свете!..
Он умолк, задохнувшись. А Эга, подняв руку, мягко заметил, что они отклонились от сути обсуждаемого вопроса. Дамазо задумал, набросал и оплатил статью в «Роге». Этого он не отрицает и не может отрицать: доказательства перед ним на столе и, кроме того, другая сторона располагает признанием Палмы…
— Ах он бессовестный! — вскричал Дамазо в новом порыве возмущения, от которого он закружился, как обезумевший, по комнате, натыкаясь на стулья. — Ну и негодяй этот Палма! Уж с ним-то я потолкую!.. С Карлосом — это пустяки, уладим, мы все — воспитанные люди… А уж с Палмой — нет! Я рассчитаюсь с этим предателем! Человек, которому я то и дело давал по полфунта, по семь мильрейсов! И ужины, и экипажи! Этот вор попросил у Зеферино часы, якобы покрасоваться на крестинах, и тут же заложил их в ломбард!.. И мне подстроить такое!.. Да я его на куски разорву! Где вы его видели, Эга? Скажите мне где! Я сегодня же отыщу его и отстегаю хлыстом… Нет, предательства я не прощу никому!
Эга с терпеливым спокойствием человека, знающего, что жертва никуда от него не денется, снова напомнил о бесполезности лишних слов:
— Так мы никогда не кончим, Дамазо… Речь идет о том, что вы, Дамазо, оскорбили Карлоса да Майа и должны либо публично отказаться от своих оскорбительных слов, либо дать удовлетворение в поединке…