Невес исчез. Господа из провинции понемногу разбредались; одни надевали пальто, другие еще досматривали наваленные на столе газеты. Гонсало, вдруг быстро распрощавшись с Эгой, повернулся на каблуках и тоже убежал, обняв на ходу одного из священников и назвав его «бродягой»!
Эга вышел из редакции уже за полночь. По дороге в «Букетик», сидя в экипаже, он начал неторопливо размышлять о последствиях предпринятого им шага: публикация письма Дамазо, несомненно, пробудит во всем Лиссабоне жадное любопытство. Объяснение Эги, что в статейке Дамазо речь шла о лошадях, могло удовлетворить Невеса, рассеянного и поглощенного политическим кризисом, но оно едва ли будет принято на веру кем-либо другим… Дамазо в свое оправдание начнет везде и всюду рассказывать о Марии и Карлосе всякие небылицы, и скандал этот высветит то, чему надлежит оставаться в тени. Возможно, он, Эга, уготовил Карлосу новые огорчения, и все из-за своей мелкой ненависти к Дамазо. Как это эгоистично и неблагородно!.. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Эга решил наутро, сразу после завтрака, поехать в редакцию «Вечерней газеты» и отказаться от публикации письма.
Но всю ночь ему снилась Ракел вместе с Дамазо. Они ехали по бесконечной дороге среди садов и виноградников на телеге, запряженной волами, возлежа на соломе, покрытой роскошным и возбуждающим желание черным атласным покрывалом из «Виллы Бальзак»; они целовались, не разнимая бесстыдных объятий, в прохладной тени придорожных деревьев под медленный скрип колес. И по жестокому капризу сновидений он, Эга, во сне был волом, не утратившим при этом разум и человеческую гордость, он был одним из волов, тянувших телегу! Его жалили оводы, ярмо давило шею, и после каждого звонкого поцелуя на телеге он поднимал морду и, источая слюну, жалобно мычал!
От собственного жалобного мычанья он и проснулся, и злость его на Дамазо возродилась с новой силой, подстегнутая приснившейся ему чепухой. К тому же шел дождь. И Эга решил не ездить в редакцию, пусть письмо напечатают. И какое имеет значение, что скажет Дамазо? Статья в «Роге» уничтожена, Палме хорошо заплатили. Кто теперь поверит человеку, публично объявившему себя клеветником и пьяницей?
Так же рассудил и Карлос, когда Эга признался ему после завтрака, что отдал в газету письмо Дамазо, увидев в театре, как тот шептался в ложе с Коэнами и бросал при этом на него, Эгу, насмешливые взгляды…
— Я сразу понял — ошибки тут быть не могло — что он говорит о тебе, о сеньоре Марии, обо всех нас и рассказывает бог знает что… Тут я и отбросил все сомнения. Решил: пусть свершится правосудие божье! Не будет нам покоя, пока мы не прикончим этого негодяя!
Что ж, пожалуй, согласился Карлос. Он только опасался, как бы дед, узнав о скандале, не огорчился, что его имя замешано в этой дурацкой истории…
— Он не читает «Вечернюю газету», — возразил Эга. — До него дойдет разве что неясный слух.
И в самом деле, Афонсо узнал лишь, что Дамазо в Клубе сказал что-то обидное для Карлоса, а потом заявил через газету, что он сказал это в пьяном виде. И старик доказывал всем, что если Дамазо действительно был пьян (а иначе как он мог оскорбить Карлоса, своего старого друга), то его заявление свидетельствует о верности долгу дружбы и чуть ли не героическом правдолюбии!
— Вот уж чего не ждал! — вскричал Эга в комнате Карлоса. — Из Дамазо сделали праведника!
К тому же друзья дома, даже не зная о статье в «Роге», одобрили расправу над Дамазо. Только Крафт заметил, что сначала Карлосу следовало «тайком отделать его тростью», а Тавейра сказал, что слишком жестоко было требовать у несчастного, приставив к его груди рапиру: «Честь или жизнь!»
Но через несколько дней никто уже не вспоминал об этом скандале. На Шиадо и в Гаванском Доме интересовались другим. Был наконец сформирован кабинет министров! Гувариньо получил портфель морского министра, Невес возглавил Коммерческий суд. Газеты побежденной стороны, по устоявшейся традиции, начали говорить о гибели страны и язвительно намекать на слепоту двора… Последним слабым отголоском на письмо Дамазо были в канун троицы несколько строк в той же самой «Вечерней газете»:
«Наш друг, выдающийся спортсмен Дамазо Салседе, отправился для отдыха в кратковременное путешествие по Италии. Мы желаем элегантному туристу всяческих удовольствий в стране песен и памятников искусства».
XVI
После обеда на улице Святого Франциска Эга, найдя наконец свой портсигар в кармане пальто, вошел в гостиную и спросил у Марии, которая уже села за фортепьяно:
— Так вы решительно не желаете ехать на вечер в театр Триндаде?..