В то утро, во время шахматной баталии деда с Крафтом, Карлос, удобно расположившись на террасе в индийском бамбуковом кресле, под тентом, докуривал сигару и просматривал английский журнал, наслаждаясь ласковым дыханием весны, которая окутывала все вокруг бархатистой дымкой и пробуждала желание перенестись к зеленым кущам и лужайкам…
Рядом с ним, на таком же бамбуковом кресле и тоже с сигарой в зубах, сеньор Дамазо Салседе перелистывал «Фигаро». Раскинувшись в непринужденной позе, вытянув ноги, бок о бок со своим другом Карлосом, видя перед собой розы — предмет гордости старого Афонсо и чувствуя спиной сквозь открытые окна благородную роскошь «Букетика», сын ростовщика вкушал один из сладостных часов, проводимых им ныне в лоне семейства Майа.
На следующее утро после ужина в отеле «Центральный» сеньор Салседе посетил «Букетик» с тем, чтобы оставить свою визитную карточку, весьма затейливо изукрашенную, где на одном из уголков был помещен его крошечный фотографический портрет; вверху над именем — ДАМАЗО КАНДИДО ДЕ САЛСЕДЕ — красовался шлем с перьями, а внизу — почетное звание: командор ордена Христа; еще ниже значился адрес — улица де Сан-Домингос, в Лапа, но он был зачеркнут и рядом, синими чернилами, был приписан адрес более «шикарный» — «Гранд-отель», Бульвар Капуцинок, номер 103. Затем Дамазо вручил свою карточку слуге во врачебном кабинете Карлоса. И наконец однажды, на Атерро, увидев Карлоса, который шел пешком, Дамазо кинулся к нему и увязался провожать, так что Карлосу ничего не оставалось, как пригласить его в «Букетик».
Едва ступив на порог, Дамазо разразился восторженными восклицаниями, замирая, словно в музее, перед коврами, фаянсом и картинами и повторяя свою излюбленную фразу: «Вот это шик!» Карлос повел его в курительную, где Дамазо не отказался от сигары и, подрагивая ногой, принялся изливать свои мнения и вкусы. Он находил Лиссабон убогим и чувствовал себя хорошо только в Париже, в особенности по части «женского пола», коего в Лиссабоне явная нехватка; впрочем, и здесь провидение не столь уж к нему неблагосклонно. Он любит антикварные вещицы, но его нередко надували с ними, а старинные кресла, к примеру, не кажутся ему удобными. Чтение его развлекает, и на ночном столике у него всегда громоздятся книги; в последнее время он читал Доде, про которого ему говорили, что это шикарный писатель, но для него Доде немного сумбурен. В юности он, бывало, все ночи, до четырех-пяти утра, проводил в неистовом разгуле! Теперь нет, он переменился и утихомирился; правда, следует сознаться, что время от времени он предается небольшим излишествам, но лишь по праздникам… Вопросы, которые он задавал Карлосу, были ужасающи. Полагает ли сеньор Майа шикарным держать английский кеб? Какое место более элегантно для молодого светского человека, захотевшего провести лето за границей, — Ницца или Трувиль? Уже прощаясь, он серьезно и с волнением спросил у сеньора Майа (если сеньор Майа не делает из этого тайны) имя его портного.
И с этого дня Дамазо не оставлял Карлоса в покое. Если Карлос появлялся в театре, Дамазо тут же вскакивал с кресла, нередко среди торжественной тишины, когда публика наслаждалась прекрасной арией, и, наступая на ноги мужчинам, сминая туалеты дам, поспешно выходил, с треском расправляя цилиндр, затем усаживался в ложе возле Карлоса, краснощекий, с камелией в петлице фрака и запонками, каждая величиной с огромный шар. Раз или два, когда Карлосу случалось быть в Клубе, Дамазо тут же прерывал партию, невзирая на ропот партнеров, и прилипал к сеньору Майа, предлагая ему вишневый ликер, сигары, следуя за ним из залы в залу, подобно преданной овчарке. Однажды, бродя вот так, Карлос отпустил какую-то банальную шутку; и вдруг Дамазо буквально зашелся от хохота и стал кататься по дивану, держась за живот и крича, что сейчас лопнет! Вокруг них столпились посетители, и Дамазо, задыхаясь, повторил шутку; Карлос, не зная, куда деваться от стыда, спасся бегством. В конце концов он возненавидел Дамазо; встречая его, разговаривал с ним сквозь зубы, поворачивал на всем скаку свой экипаж, едва различал издали его красные щеки и округлые ляжки. Все было тщетно: Дамазо Кандидо Салседе вцепился в него навеки.