Когда он уже выходил из дверей, пронзительный женский голос прокричал ему сверху:
— Не забудь про сладкие пирожки!
Кружес поторопился усесться на сиденье рядом с Карлосом, ворча, что, мол, из-за того, что ему надо было подняться в такую рань, он всю ночь не сомкнул глаз…
— Как же ты сменил квартиру и никого не оповестил об этом, старина? — спросил Карлос, накидывая Кружесу на колени плед и заботливо укрывая его: он видел, что маэстро весь дрожит от холода.
— Но этот дом тоже принадлежит нам, — отвечал Кружес.
— Тогда понятно; разумеется, отчего не переехать! — улыбнулся Карлос.
Они двинулись в путь.
Утро было холодное, ясное: на синем небе ни облачка; вставшее солнце еще не грело, но уже заливало улицы и фасады домов веселыми потоками золотистого света. Лиссабон неторопливо восставал от сна: зеленщицы обходили дома с корзинами зелени; лениво подметались улицы перед магазинами; в прозрачном воздухе где-то вдалеке слышался нежный звон, призывавший к мессе.
Кружес, укутав шею кашне и натянув перчатки, засмотрелся на холеную пару гнедых, чья атласная шерсть сверкала под серебряной упряжью, на лакеев с цветком в петлицах ливрей, на всю эту благородную и изысканную роскошь, среди которой досадным пятном выделялось его пальто; однако более всего его поразил сам Карлос: горящий взгляд, нежные краски лица, неотразимая улыбка — все в нем выдавало жажду очаровывать и покорять и делало его, несмотря на его veston[50] в мелкую коричневую клетку и мягкое сиденье экипажа, похожим на юного героя, летящего на боевой колеснице… Кружес, подозревая, что за всем этим кроется какое-то приключение, не удержался от вопроса, который еще накануне готов был сорваться у него с языка:
— Скажи мне правду, Карлос, что тебе вдруг взбрело в голову отправиться в Синтру?
Карлос отшутился. Готов ли маэстро поклясться гением Моцарта и фугами Баха хранить тайну? Так вот, у него вдруг родилось желание прокатиться в Синтру, провести там денек, подышать свежим воздухом… Но, ради бога, пусть Кружес никому не проговорится об их путешествии!
И он добавил со смехом:
— Я тебя увез чуть не силой, но ты не будешь раскаиваться…
Нет, Кружес не раскаивался. Напротив, он находил поездку восхитительной: ему всегда нравилась Синтра. Впрочем, у него сохранились самые смутные впечатления о грандиозных скалах и горных источниках… В конце концов он признался, что был в Синтре девятилетним мальчиком.
Вот как! Так маэстро не знает Синтру? Ну, тогда следует пробыть там подольше и совершить все традиционные прогулки: подняться к замку Скалы, испить воды из источника Любви, переправиться на лодке в долину…
— Мне бы очень хотелось увидеть дворец Семи Вздохов и поесть деревенского масла.
— Масла там будет вдоволь и еще ослов — тоже, множество ослов… Настоящая идиллия!
Экипаж катился по Бенфикской дороге; вдоль нее тянулись зеленые изгороди пригородных ферм, заброшенные строения с выбитыми стеклами, табачные лавочки; и любое деревце, трава, усеянная маками, мелькнувший вдали зеленый холм — все завораживало Кружеса! Он так давно не видел сельского приволья!
Солнце меж тем поднималось все выше. Маэстро освободился от своего длинного кашне. Затем, почувствовав, что ему жарко, снял пальто — и объявил, что умирает от голода.
К счастью, они подъезжали к Поркальоте.
Кружес горел желанием отведать знаменитого тушеного кролика, но, поскольку, как оказалось, этот деликатес в столь ранний час не подают, он после долгих размышлений заказал яичницу с колбасой: он уже много лет не ел простой деревенской пищи… Когда же хозяин с важным видом и словно оказывая им милость водрузил на ничем не покрытый стол огромное блюдо с вожделенной яичницей, Кружес потер руки от удовольствия, находя все это восхитительно деревенским.
— В Лиссабоне невозможно жить здоровой жизнью! — проговорил он, накладывая себе полную тарелку. — А ты что же, ничего не съешь?..
Карлос, чтобы составить ему компанию, попросил чашку кофе.
Кружес, поглощая с жадностью яичницу, вдруг воскликнул с набитым ртом:
— Рейн, должно быть, тоже великолепен!
Карлос недоуменно взглянул на него, потом рассмеялся. При чем тут Рейн? А при том, что стоило Кружесу покинуть хоть ненадолго родные пенаты, как им овладела жажда странствий и новых впечатлений. Он хотел видеть горы, чьи вершины покрыты вечными снегами, реки, о которых упоминает история. Его мечтой было посетить Германию, обойти ее всю пешком, с котомкой за плечами, эту священную землю, родину его богов — Бетховена, Моцарта, Вагнера…
— А в Италию ты поехать не хочешь? — поинтересовался Карлос, закуривая сигару.