Каждый следующий день тренировал ее упорство, изобретательность и душевную подвижность. Незаметно для себя она расширяла круг своих обязанностей, а ощущение ответственности обостряло в ней зоркость к школьным изъянам. Надо было, по ее мнению, начинать школьный ренессанс с самых мелких пустяков. Так, например, ученики неправильно сидели на партах, парты стояли неверно: большие впереди, маленькие сзади.
Само устройство класса располагало до сих пор к неряшливости: ненужные вещи стояли на подоконниках и что можно было повесить на стену, валялось на столе учителя. Школьный процесс, думала она, это тоже конвейер, где нет ничего маловажного. Каждая мелочь воспитывает, все важно: чистая запись в тетрадке, хорошо сформулированный вопрос, подметенный пол, застегнутый ворот на рубашке, правильно положенная книга на парте, мел и тряпка на месте, полная честность учителя к своей работе, которая организует ученика сильнее всего, — все, все воспитывает.
Пахарев пристально следил за работой Марии Андреевны. И каждый раз сам извлекал из ее опыта поучительные уроки. Она удачно совмещала уважение к детям с разумной требовательностью. Это то, что Пахарев считал мастерством педагога: не преступить черту строгости или, наоборот, черту попустительства, дьявольски трудно. Человеческий материал — это не железо, не машина, не вещь; результаты ошибки сказываются поздно. Педагогика требует не только опыта, но и глубокого морального такта, самодисциплины, ясности воспитательных принципов.
Ученики никогда не подозревали, что их «направляла» или «вела» Мария Андреевна. Им всегда казалось, что они хотели этого сами.
После занятий Пахарев всегда оставался наедине с Марьей Андреевной, чтобы обменяться впечатлениями о проведенном дне. Это все больше сближало их, но лишь на дорогах дружбы и взаимного духовного обогащения.
Теперь у Пахарева оказалось свободное время, и он стал читать. Это раньше было невозможно при загруженном заботами рабочем дне. Он задумал продолжить и изучение французского языка, который любил не только за богатство, точность и музыкальность, но главным образом за то, что это был язык Рабле, Мольера, Бальзака, Анатоля Франса, которых он хотел читать и в подлинниках.
19
Теперь проверка посещаемости уроков учениками стала для Пахарева одной из главных забот. Ведь чтобы сохранить видимость благополучия, хотя бы в официальной отчетности, учителя скрывали неявку школьников в классы. Например, девочка Нина Сердитых по неделям не показывалась на занятиях, однако в журналах этого не значилось. Пахарев вызвал Тоню и предложил учкому поинтересоваться судьбою Нины Сердитых. В тот же день Тоня доложила директору, что мать сама не пускает свою дочь в школу, а велит ей подрабатывать…
— Какая же у матери Нины профессия? — спросил директор.
— Ее называют все шинкаркой, — ответила Тоня.
— Вы знаете, что это такое, — шинкарка?
— «Выпьем же чарочку за шинкарочку», — говорит Варлаам в «Борисе Годунове», — сказала Тоня и смутилась. — Это какая-то, выходит, древняя, но вновь возродившаяся у нас профессия.
— Нет такой профессии — шинкарка, это кличка людей, незаконно изготовляющих и хранящих спиртные напитки и торгующих ими. Отыщите Нину Сердитых и пришлите ко мне.
Но учком не нашел Нину Сердитых. Пьяная ее мать выгнала учком из дома. Из ее бессвязных выкриков ученики поняли только одно, что мать побила Нину и та уже около недели пропадала. Стали искать Нину везде, вплоть до милицейских камер. И наконец-то ее нашли в школьном дровянике. Марфуша пошла за дровами и обнаружила девочку. Нина проделала в дровах нору, положила туда тряпье и, свернувшись калачиком, спала. Было осеннее утро, моросил дождь. Ученики всей гурьбой повели Нину в кабинет к Пахареву. Марфуша держала ее за руку. Всклокоченная, бледная, неопрятная, девочка стояла перед директором, опустив глаза, и хныкала.
— Почему ты не посещаешь занятий? — спросил Пахарев.
— Я боюсь… Много пропустила.
— А почему же пропустила?
— Я была занята. Помогала мамке.
— В чем помогала?
Девочка замолчала.
— У нее мать самогонку гонит, — сказала подруга Нины Мухитдинова Фатима. — Уходит на базар торговать и Нину заставляет сидеть в бане, подле самогонного аппарата. А то посылает на рынок сбывать самогонку.
— Почему ты ночуешь не дома? — спросил Пахарев Нину.
— А дома у нас дяди… Всю ночь пьют и поют песни и не дают мне спать. И маменька тоже пьет с дядями, а тут раздерется и меня лупит. А дяди хватают меня, и мне стыдно…