«Только не дать никому зайти сзади», — думал полковник.
С палисада взметнулся в воздухе аркан. Палий успел отшатнуться, полоснув саблей по предательской петле.
— Хлопцы, спасай батька! — послышался звонкий голос Дмитрия.
В эту минуту подоспела резервная полусотня. Густой стеной обступив Палия, выставив перед собой копья, казаки двинулись на татар. А еще через минуту враг был отброшен за вал. Татары в этот день еще раз попытались напасть, уже в пешем строю. Но, спешенные, они были совсем беспомощны и побежали после первого же залпа.
Снова наступил вечер. Кашевары сварили кулеш, но мало кто ел его. Усталые казаки валились наземь и засыпали. Лишь вокруг костра Палия собралась небольшая группа. Палий курил уже третью люльку. За день сотни значительно поредели, а что будет завтра? Было ясно: завтра — смерть.
— И где эта речка у чорта взялася? Хоть и прикрывает она нас сзади, однако лучше б ее совсем не было, — промолвил казак, перебрасывая с руки на руку уголек, чтобы раскурить люльку. — А не попробовать ли нам всем вместе вырваться на тот берег?
— Не видишь разве, какой там берег? Брод выше остался, а здесь на такую кручу с конем не выберешься. А хотя и выбрался бы, так куда денешься дальше? Татарские дозоры глаз не сводят. И мигнуть не успеешь, как среди степи порубают, — отозвался Цвиль.
— Погоди, погоди. А что, если водой? До утра успеем. Чорт с ними, с теми онучами, побросаем в воду. Как ты, Семен? На ту вон косу, что языком врезалась в воду, внизу, у самого поворота речки, — сказал Корней.
— Это дело. Поплывем тихо вместе с конями и вылезем вон на том перекате.
— У кого кони не приучены, надо морды обмотать хорошо, чтоб не ржали.
— Будите тихо людей, пусть режут очерет. Не надо ничего бросать. Вы же знаете, как татары переправляются: два добрых пучка очерета связал, положил на них все, что нужно, к коню крепко приторочил, чтоб вода не сорвала, и плывет все это вместе с тобой и с конем… Идите, не будем терять времени. Коней в воду заводить по течению. Я останусь с сотней Цвиля, прикроем переправу. Корней, пушки подальше от берега утопите…
Наутро татары возобновили штурм. На этот раз хан был уверен, что казакам не удержаться, — не зря он поставил в центре своих вымуштрованных храбрых аскеров.
Хан сидел на высоком белом коне и с пригорка наблюдал за боем. Вот его аскеры с криком ринулись на окопы. Кони расстилались в стремительном беге. Хорошо! Передние уже мчатся по солончаку. Но почему из окопов не стреляют? Неужели сдаются? Почему не видно белого платка? Да и вообще никого не видно?
Хан огрел коня плетью и с места взял в галоп.
Перед валом сгрудилось так много всадников, что ханская охрана с трудом прокладывала путь. Наконец им удалось пробиться к валу, где столпилось больше всего ордынцев. Все они кричали, ругались и кому-то грозили. Хан поднялся на стременах и посмотрел в том направлении, куда они указывали: там на двух прислоненных к палисаду пиках висел тамбурин и на нем углем был нарисован здоровенный кукиш.
Глава 11 В КИЕВЕ
Два всадника ехали впереди казачьей сотни по улицам Киева. Это были Палий и Семашко.
До того прекрасная картина открылась глазам, что Семашко невольно придержал коня. Чуть оседая на задние ноги, лошади тихим шагом спускались по Михайловскому склону. Семашко ни о чем не спрашивал, приложив руку ко лбу, он пытался считать купола церквей. Но их было так много, что он то и дело сбивался со счета, да к тому же купола терялись среди высоких зданий и деревьев.
— Успеешь насмотреться! Вот сейчас заедем и Балабухе, пообедаем, выспимся, а вечером походим по городу. Теперь я тебе все покажу. Мы дня три здесь пробудем.
— Я лучше сейчас поеду.
— С конем неудобно, да и дороги не знаешь, отдохнуть надо, Ты на себя посмотри: словно из скита вылез. Далась тебе, знать, та самая…
— Я ж вас просил, батько…
— Ну, не буду, хай ей чорт! А отдохнуть надо.
Семашко действительно выглядел изможденным. Болезнь долго держала его в постели. К тому же горевал он, что не смог пойти в поход с отцом в татарские степи.
С Палием ехала сотня казаков. Семашко хотел спросить отца, зачем с ними столько людей и какую он грамоту получил, но, хорошо зная, что отец, как обычно, скажет: «Увидишь», Удерживал свое любопытство.
Спустились на Подол. Полковник отправил казаков в Куреневку, а сам с Семашкой, Кодацким, Часныком и Зеленским поехал к купцу Балабухе. Семашко слышал, что Балабуха купец богатый, и теперь предполагал увидеть красивый дом с каменными воротами, подобный тем, какие им встречались на улицах. Но вместо этого они подъехали к чисто выбеленной хате под дранью, с большим многолетним садом за ней. Балабуха был купец широкой руки, а строить лучший дом отказывался. «На мой век хватит, — говорил он, — а там пусть дети строят». У него их было двое: дочь восемнадцати и сын тринадцати лет.