Купец гостеприимно открыл ворота и пригласил всех в горницу. На столе мгновенно появились миски с едой, большие пузатые кружки, медведики со старкой, вином, водкой.
Семашке было скучно за столом. Есть не хотелось, веселые рассказы Часныка он слыхал уже не раз, однако сразу выйти из-за стола не решился, боясь обидеть хозяина. Но вот общее внимание сосредоточилось на Балабухе и Кодацком, которые побились об заклад, кто кого перепьет. Семашко незаметно поднялся и вышел во двор. Прислонился к тыну, отделявшему двор от сада, и задумался. Совсем близко шумел город. Потом донеслась тихая песня, она все приближалась, росла. Зашуршали ветви яблони, и у перелаза показалась девушка. Семашко вначале не заметил ее, ему казалось, что песня долетает из города. Увидев Семашку, девушка оборвала песню на миг смутилась, но сразу же смелая искорка сверкнула в ее глазах:
— День добрый, казаче!
— День добрый.
— Это вы по Михайловскому ехали, я с горы видела?
— Мы.
— Чего здесь стоять, пойдем в хату. Вы до батьки?
— Уже был. Я в город собрался, да дороги не знаю.
— Я тоже в город. Можем вместе, если желаешь.
— С охотой, только шапку возьму.
Девушка весело засмеялась:
— Я тоже босая не пойду, обуюсь. Я быстро.
Она взбежала на крыльцо. Семашко посмотрел вслед светловолосой веселой красавице — она держалась просто и смело, не так, как сельские девушки.
В маленькой каморке, где казаки сложили одежду и сбрую, он надел шапку, снял голубой шелковый пояс и достал из мешка широкий серебряный, из той дорогой одежды, которую взял зачем-то с собою отец. Подумал немного и сменил шапку, а краем мешка вытер сапоги.
Девушку не пришлось долго ждать. Она простучала по крыльцу коваными красными сапожками и подошла к Семашке, поправляя рукава расшитой цветами сорочки.
— Куда мы пойдем? — спросила она.
— Не знаю. Я только второй раз в Киеве.
— Тогда пойдем на магистратский майдан, сегодня базарный день.
От перекрестка Спасской и Межигорской улиц им пришлось обходить толпы людей. У майдана пробиваться вперед стало и вовсе трудно. Галя ловко протискивалась среди людей, Семашко, боясь затеряться, спешил за ней. Его глаза то бегали по майдану, то беспокойно проверяли, не потерял ли он Галю. Они шли мимо лавок и рундуков. На огромных щитах красовались вывески с гербами торговцев и со странными знаками: лебедя, ключа. Купцы наперебой выхваляли свои сукна, бархаты, шелка. Звенели цимбалы, где-то играли два бандуриста. Прислонившись к рундуку, тянул песню пьяный запорожец. Он купил бочонок оковитой[14] и угощал всех подряд, кто проходил мимо. По базару слонялись греки, турки, армяне, цыгане, евреи, казаки, русские купцы, крестьяне, шляхтичи.
Тут же посреди базара звенели молотки кузнецов и жестянщиков.
Галя и Семашко пробрались к Братской площади, где рядом стояли шинки, остерии,[15] корчмы. Киев в те времена был центром торговли Левобережья с Правобережьем. В нем находился большой военный гарнизон, состоявший из русских солдат и реестровых казаков.
Семашко был рад, когда выбрались из этой сутолоки. Только тут он заметил, что держит руку Гали в своей руке. То ли он схватил ее, боясь затеряться, то ли она сама взяла его за руку — этого он не помнил, но сейчас покраснел и отпустил руку девушки.
На пути им часто встречались группы парубков и девчат, они здоровались с Галей; девушки исподтишка подмигивали одна другой, а парни с затаенной завистью поглядывали на Семашку, на его казацкую одежду и оружие.
Когда зазвонили к вечерне, Галя и Семашко зашли в старинный пятиугольный Успенский собор.
Снова все было не так, как в Фастове: разрисованные виноградной лозой и омелой стены, в тяжелых золоченых рамах иконы: Христос в крестьянской свитке, плачущая богородица, предтечи. Даже службу старенький иерей правил необычно. Показывая народу евангелие, он спрашивал: «Христос среди нас?» — и все отвечали: «Был, есть и будет». Семашко машинально повторял за всеми эти слова, а сам все время думал о другом, ощущая близость Гали.
Назад возвращались другой дорогой. У двора на колоде сидели Палий, Балабуха и другие казаки. Увидев Галю с Семашкой, они притихли и молча пропустили их. Но едва Семашко прошел несколько шагов, как Часнык что-то громко сказал и все разразились веселым смехом.