— Как какого?
Корней посмотрел на улицу, затем перевел испуганный взгляд на Абазина:
— Я только что его привязал, Где ж он?
— Может, кто украл, у нас это часто случается. А-а, вон он, держи…
Корней обогнал Абазина и со всех ног кинулся на улицу. До калитки было далеко, и он с разгону прыгнул на тын. Но в это мгновение Абазин, громко смеясь, так дернул его назад, что Корней упал на землю.
— Мотню разорвешь… Ох, и побежал ты, так побежал, что тебе и коня не нужно… Я твоего коня в хлев поставил.
Корней поднялся с земли и, обиженный, пошел в хату.
— Вахлак чортов, что я тебе, мальчишка, что ли? — Но, дойдя до порога, сам от души рассмеялся.
Долго еще за столом все смеялись над этим происшествием.
После обеда Одарка поставила на стол миску с желтыми сочными грушами и небольшими, с виду зелеными, но очень вкусными яблоками. Ел их больше Абазин, который вообще любил вкусно поесть, как и всласть посмеяться при случае, а Корней только запивал обед сладким узваром.
— Хорошо, что ты приехал, — говорил Абазин, выбирая грушу, — а то остался я один, как перст. С тех пор как Искра уехал, только и работы, что с Одаркой ругаемся.
Одарка усмехнулась и вышла во двор.
— Расскажи все про Захария, я давно о нем ничего толком не слышал.
— Что там рассказывать? Заплыл Искра в наставленный на него вентерь. Подарил ему король именье, купить хочет Захария… А может, уже и купил.
— Ты был у него?
— И быть не хочу.
— Плохо, надо бы поехать. Не может он отказаться от старых друзей.
— Попробуй, поезжай и упроси какого-нибудь шляхтича отказаться от дворянства и скарба.
— Для чего мне туда ехать?
— Правда, смешно? Так и здесь. Если Захарий по началу не устоял, так теперь о том и думать нечего.
Абазин молчал, задумчиво посасывая грушу.
Вытирая об полу руку, в хату вошел Гусак, приехавший с Кодацким и задержавшийся в городе. Абазин повернулся к нему:
— Где ты ходил до сих пор? Садись к столу. Есть такая поговорка: «Тем, кто поздно приходит, — кости». Счастье твое, что мы мясного ничего не ели.
— Я не хочу, в городе пообедал.
— Хоть чарку выпей.
— Выпил там и чарку… Конечно, еще одна не повредит, только пусть она меня подождет. Я воды вынесу: какой-то проезжий просит коня напоить, а ведро оборвалось и в колодец упало.
— Казак, купец или посполитый?
— Кто его знает, на лбу не написано. Одет, как посполитый. Теперь не разберешь, только видно, что издалека едет.
Гусак взял в руки большую деревянную бадью.
— Проси его в хату, с дороги не мешает перекусить, кстати он нам, может, и расскажет что-нибудь. У человека с дальней дороги всегда какие-нибудь вести есть.
Гусак вышел, а друзья заговорили про урожай, про ярмарку в городе. Гость вошел вслед за Гусаком, скинул на пороге шапку, перекрестился на образа и поздоровался. Это был сухощавый человек лет тридцати пяти с тонкими прямыми чертами красивого лица. Абазин пригласил его к столу. Одарка подала еду, Корней налил ему и Гусаку по чарке.
— За здоровье ваше в горло наше, — перекинул Гусак чарку. Гость кивнул головой и выпил тоже. Гусак съел несколько ложек сметаны, вытер ладонью рот, налил себе еще чарку и закурил.
— Видно, издалека? — спросил Абазин.
— Издалека, — кивнул гость, продолжая есть.
— Куда бог несет?
— В Киев, к брату.
— Погостить на святки?
— Какие там гости… Надежда есть, что брат немного поможет, нищета одолела такая, что не дай бог никому.
Он кончил есть и полез в карман, но, спохватившись, вынул руку и вытер рот ладонью. Абазин пододвинул к нему груши и яблоки. Гусак сосал люльку и все время наблюдал за проезжими — от него не укрылся и последний жест гостя. Он никак не мог вспомнить, где его видел. Этот маленький шрам над белой бровью… нет, не он, тот был без усов. А может, он? Усы отрастить не такая мудрая штука. Гусак не вытерпел:
— Скажи мне, зачем ты этим шляхом в Киев едешь? Из Львова есть прямой путь.
Тонкие брови гостя испуганно взметнулись вверх, лицо передернулось, однако он тут же постарался изобразить искреннее удивление.
— Из какого Львова? Я иду…
— Врешь! — поднялся Гусак. — Я тебя во Львове видел, только не в полотне, а в кармазине. Эта гуня не с твоих плеч.
«Селянин» вскочил, рванул ворот сорочки и хотел сунуть руку за пазуху, но его остановил Корней, указав пистолетом на скамью.
— Сядь сюда!
Проезжий постоял с минуту, потом все же сел, потянулся к миске и взял грушу. Абазин удивленно усмехнулся:
— Может, ты уже понапрасну груши переводишь? Брось прикидываться, — серьезно добавил он. — Рассказывай все начистоту.