Гость некоторое время ел молча, потом, не таясь более, достал из кармана платок, вытер рот и заговорил:
— Ты угадал, я из Львова иду, шляхтич бывший. Был кой-какой скарб, теперь его нет, — вернее, еще есть, но не будет, отберут, если уже не отобрали. Не так много там и отбирать. Ты во Львове не лазутчиком ли был? Впрочем, меня это меньше всего касается. Дед мой казаком был, батько по началу тоже, а в шляхту позже выбился. Веры я православной. Будто и все. Не собираюсь ничего таить.
— Ты еще не сказал, куда едешь, зачем переоделся, — сказал Абазин,
— Этого я и говорить не собираюсь. Знаю, что вы меня так не отпустите, сказать обо всем придется. И скажу, только не вам. Где-то здесь полковник Абазин живет, ведите к нему, — ему все поведаю.
— Я полковник Абазин, это мой хутор.
— Чем докажешь? Я Абазина никогда не встречал. Вижу: по рассказам ты вроде на него похож, только этого мало.
Абазин подошел к скрыне[23] и показал пернач.
— Веришь теперь?
— Верю. Я обещал рассказать только Абазину, ему одному.
— Они могут слушать, это мои люди. Говори!
— Еду и к Мазепе — искать правды и защиты у гетмана левобережного. Зовусь Данилой, Данила Братковский, был брацлавским подстолием. Нет жизни люду православному, веру нашу ляхи поганят. Он меня во Львове видел, это правда, я на сейм туда ездил. Хотел все миром уладить, православных шляхтичей собрал пятьдесят человек. Только что эти пятьдесят — капля в море! На сейме нас на смех подняли. А я дальше не могу терпеть, гляньте, что кругом делается: в Каменце православным запретили селиться, все должности в городах только униаты могут занимать. Униатские церкви от повинностей освободили… Все это я на сейме сказал, а сейм вместо помощи все Подолье от Киевской православной митрополии отделил. Протеста нашего никто не принял и ни в одну городскую книгу его не вписали. За правду еще и в кандалы хотели заковать. Довольно терпеть, пора всем за веру встать! Лыцаря нам крепкого нужно, вот почему я и еду к Мазепе. Он веры нашей, один он может помочь.
— Петрик тоже был веры православной, а татар на Украину водил, — заметил Абазин.
— Петрик — то дело совсем иное. Мазепе стоит только привести свои полки сюда, как запорожцы выступят, и тут люди поднимутся, — пусть только знак подаст. Я сам людей по Волыни разослал, там шляхтичи православные, оружно многие встанут.
— Они хоть и встанут, да нам с ними не по дороге. Небось и ты сидел тихо, пока, как сам говоришь, дело до скарба не дошло.
— Нет, со скарбом уже после началось.
— Пусть, но таких, как ты, немного найдется. Посполитым дела нет до того, что шляхта польская забирает в городах должности, а шляхте нашей, — Абазин подчеркнул «нашей», — мест не дают. К Мазепе тоже не советую ехать, зря только время терять.
— Не знаю, пан полковник, почему у тебя к гетману веры нет.
— Бросим про это говорить, поедешь — сам увидишь. Скажи лучше, не тобою ли книга писана «Свет по частям»?..
— «Свет, пересмотренный по частям».
— Да, точно, мне дьяк в Немиройе читать давал, потом обратно забрал. Очень хорошая книга, только не пойму, как тебя шляхтичи за нее не убили.
— Не успели, она недавно надрукована. Я еще хочу вам сказать: подольская, Волынская и киевская шляхта давно ждет удобного случая отменить казачество сеймовым указом, но, как вы знаете, до сих пор дело у них не выгорело. То Сапега сейм разогнал, то сами шляхтичи перегрызлись. А ныне указ непременно издадут, а после того пошлют войско реестровое или ополчение созовут. Не с Палия ли начнут?.. Теперь спасибо за хлеб-соль, мне пора.
— Может, ночевать останешься?
— Нет, поеду, до ночи еще далеко.
— Куда после Мазепы поедешь, если там ничего не добьешься?
— Добьюсь!
— А все-таки, если не добьешься?
— К Палию поеду.
— Оттуда надо бы и начинать, — сказал Корней Абазину, когда Братковский вышел за дверь. — Я тоже сегодня уеду.
— Что, дети дома плачут или жинку молодую оставил?
— Само собою, оставил, хоть и не свою… Я к тебе по делу. Семашко женится, вот я и приехал звать тебя на свадьбу. Всех скликаем. Погуляем так, как давно не гуляли. Даже к Мазепе Семен послал Цыганчука со свадебным платком.
— Он до сих пор верит в то, что Мазепа поможет нам?
— На Мазепу он никогда не надеялся, ты это знаешь. На Москву у него надежда, как и у всех нас.
— Я на свадьбу, Корней, не поеду: стар уже по свадьбам гулять. Съездим-ка лучше к Захарию. Негоже нам не свидеться с ним. Поговорим, тогда уж будем знать, ставить ли на нем крест.
— Ладно, поехали.
В тот же день они поехали к Искре. Поместье, в котором жил Искра, было богатое, с лесом, прудом и большим садом. Искра встретил их невесело. Он был под хмельком, а выпив с гостями, еще больше опьянел и стал жаловаться на свою долю. Окрестные польские шляхтичи были недовольны тем, что ему, Искре, пожаловали шляхетское звание, чуть ли не каждый день писали доносы, составили целую петицию новому королю; он, Искра, ясное дело, со своей стороны тоже пощипал их. Захарий говорил, что плюнет и на поместье и на шляхетское звание и вернется в свою старую тихую хатку. Абазин усердно поддакивал ему.