Так же быстро, как огонь охватывает солому, понеслось восстание по соседним волостям. Уже на другой день в Лисянке польский гарнизон был уничтожен. Абазин и Семашко разослали гонцов с универсалами. Заслышав о вечной воле, крестьяне пошли к Палию целыми селами, с имуществом и скотом. Послали известие Палию, — от него прибыло в помощь еще полторы тысячи казаков.
Примчался гонец с тревожными вопросами от Мазепы. Палий отвечал, что ничего не ведает.
Самусь тем временем написал присягу и отослал московскому царю, а сам двинулся на Белую Церковь — самую сильную крепость на Правобережье. Вскоре к нему присоединились Абазин с Семашкой.
Осаждающих собралось больше десяти тысяч. Начали бомбардировку, но через неделю пришлось прекратить: не осталось ни свинца, ни пороха. Как только привезли из Киева порох и свинец, решили начать штурм.
Абазин не сразу согласился на штурм. Самусь уже продумал план приступа во всех подробностях, а Абазин все смотрел на высокие стены города и качал головой.
— Откуда, Андрей, баталию начнем? — спрашивал его Самусь.
— Право, не знаю. Тут сам чорт рога сломит. Ясное дело, не оттуда, — и Абазин указал рукой на стены замка, высоко поднимавшиеся над городом. Со стороны Роси замок обступили крутые скалы, кроме того, его защищал вал с дубовыми кольями; другая, более низкая часть замка скрывалась за стенами города. — Я бы совсем не советовал штурмовать, сам видишь, — сильна фортеция. Лучше в осаду взять.
— Жинке своей советовать будешь, а не мне. Что ж, ваша милость мне тут год сидеть прикажет? Ты сиди, если хочешь, а я не буду…
— Вот полковники, — послышалось за спиной Самуся.
Самусь обернулся.
В сопровождении сотника подошел шляхтич.
— От гетмана Любомирского, — слегка поклонился он.
— Чего, тебе?
— Гетман приказывает покориться. За это всем будет прощение.
— Нехай он идет к кобыле под заднюю гриву, твой гетман, вместе со своим прощением. Когда от Днепра и до Днестра духа вашего не останется, тогда и говорить можно будет.
Самусь повернулся к шляхтичу спиной, показывая, что аудиенция закончена. Шляхтич постоял с минуту и удалился.
— Значит, ты отказываешься от штурма? — снова обратился Самусь к Абазину.
— За кого ты меня принимаешь? Я только думку свою сказал. Не буду же я сидеть, когда ты на приступ полезешь!
— Дай только своих людей, а сам сиди. Тебя все равно ни одна лестница не выдержит. Куда с твоим пузом лезть!
— Быстрее тебя взберусь.
— Посмотрим…
Штурм не удался. В стенах не сделали ни одной пробоины, так как вся артиллерия состояла из легких двухколесных пушек, возимых одной лошадью. Палий прислал несколько ломовых, осадных пушек, но ядер к ним оказалось недостаточно. Стены были очень высокие, редко какая лестница достигала верха стены. Казаки лезли под ливнем пуль, один за другим карабкались по плечам, по головам, стреляли из пистолетов в рейтар, но мало кому удавалось взобраться на стену и взяться за саблю. Да и там на каждого набрасывалось несколько осажденных, и казак падал вниз, сбивая товарищей.
Самусь злился: заворачивал отступающих, в ярости сам бросался к стенам. После третьего неудачного приступа Абазин взял его за руку и тихо, но твердо сказал:
— Хватит людей зря губить. Пора за ум взяться.
Самусь прикусил губу, однако подчинился.
Полтора дня они ничего не предпринимали, даже не говорили о том, что делать дальше. В полдень к шатру Абазина и Семашки подошли двое: один казак, другой в одежде горожанина. Лицо казака показалось Семашке знакомым, и он спросил, где видел его. Тот улыбнулся:
— В саду на пасеке. Я жаловаться приезжал.
— Пошел-таки в сотню?
— Уже месяц как в казаках… Вот этот человек в Белую Церковь идет. Говорит, что ход тайный знает. Сам он из Белой Церкви. Когда мы крепость обложили, он не был в городе, а теперь хочет домой пройти.
— Ты ход знаешь? — подошел поближе Абазин.
— Знаю, — смело ответил горожанин. — Он очень давний, вряд ли его охраняют.
— Куда он выводит?
— В сад белоцерковского подстаросты, недалеко от вала, у речки.
— А не врешь?
— Чего мне врать? Я никуда не бегу. Если что, так я в ваших руках.
— Заглянуть в крепость нам было бы неплохо. Кого пошлем?
— Дозвольте, я пойду, — сказал казак.
— Ладно, только тут одного мало. Позови Якова Мазана из второй сотни, он до таких дел охотник. Да пусть еще кого-нибудь возьмет с собой. Дмитрия, дончака, дружка своего.