Казак пошел во вторую сотню. Мазана он нашел на берегу Роси среди других казаков, которые по очереди раздевались и по двое лезли с волоком в холодную воду. Волок тащил как раз Мазан.
— Давай, давай, — покрикивал он на напарника, — это тебе не Дон, тут глубоко!
— Тебе хорошо кричать, сам по-над берегом идешь, а здесь дна не достанешь.
— Яков, тебя Абазин и Семашко ждут! — крикнул казак.
— Сейчас иду, вот только дотащим.
Они вылезли из воды и, утираясь сорочками, забегали по берегу, чтоб согреться.
— Бр-р-р, холоднее, чем зимой. Не знаешь, зачем зовут?
— К ляхам итти. Говорил полковник, чтоб ты еще кого-нибудь с собою взял.
— Дмитрий, пойдем?
— А как же! Уж тебя одного не пущу. На тебе чоботы добрые, коль убьют, пропадут они ни за понюх табака. Эх, твои бы чоботы да к моим штанам!
— Или твои штаны к моим чоботам!
Мазан обулся и опять затопал по берегу, мелко пристукивая подборами и хлопая ладонями по голенищам:
Чи це тії чоботи, що зять дав, А за тії чоботи дочку взяв? Ой, чоботи, чоботи ви мої! Чом діла не робите ви мені!Дмитрий вскочил и, держа в руках пояс, пошел вприсядку вокруг Мазана:
На річку йшли чоботи — рипали, А з річки йшли чоботи — хлипали. Ой, чоботи, чоботи ви мої! Наробили клопоту ви мені…— Пошли скорее, нас ждут, — прервал их посланный казак.
Подпоясываясь на ходу, Мазан и Дмитрий двинулись от речки.
Вечером, подробно расспросив горожанина про Белую Церковь, они ушли в разведку.
Вернулись только к утру. Казаки удачно пробрались по ходу, но в городе заблудились.
Они долго плутали в ночном городе. По улице иногда проходил дозор, тогда казаки прятались за углом какого-нибудь дома, выжидая, пока дозор пройдет, и шли дальше.
— Так до утра проходим и ничего не узнаем, — сказал Максим. — «Языка» надо добыть.
— Где же ты его, чорта, возьмешь? Разве твой отрезать, — пошутил Дмитрий.
— Пошли к комендантскому дому, там должен быть часовой, — предложил Мазан.
Они подошли к дому коменданта со стороны сада. Максим остался на страже, а Мазан и Дмитрий перелезли через ограду в сад. Время тянулось нестерпимо медленно. Наконец Максим услышал, как что-то зашуршало за оградой, раздался приглушенный шопот Дмитрия:
— Как его перетащить? Максим, где ты?
— Здесь я.
— Вырви из ограды доску.
Максим стал раскачивать доску, она долго не поддавалась, он нажал на нее плечом, раздался треск, и сломанная пополам доска упала на землю.
— Эй, кто там? — крикнули из глубины сада.
— Свои, — громко отозвался Мазан.
— Кто свои?
Казаки не ответили.
Тогда в саду застучали в колотушку.
— Быстрее к ходу. Максим, тащи ляха.
Максим и Мазан схватили связанного пленного и побежали по улице. Сзади слышались голоса и лай собаки. До потайного хода оставалось не больше двухсот саженей, когда совсем близко за их спиной послышался топот.
— Хлопцы, пистолеты! — крикнул Дмитрий.
На миг задержавшись, Мазан и Максим отдали свои пистолеты Дмитрию. Он остановился за углом и взвел курки сразу на двух пистолетах. Из-за угла выскочило несколько дозорных. Сверкнул огонь, послышался резкий стон. Дмитрий выхватил из-за пояса третий пистолет и выстрелил вдогонку стражникам, отступившим за угол ближнего дома, потом скинул сапоги и неслышно побежал вслед за Максимом и Мазаном, которые уже спускались в потайной ход.
На рассвете они добрались до лагеря. Абазин сам допрашивал пленного. Выяснилось, что в городе стоит большой гарнизон и запасов продовольствия хватит надолго.
Абазин отправился к Самусю. Говорили долго, но не пришли ни к какому решению. Войска попрежнему не вели правильной осады и не готовились к штурму.
Через два дня под Белую Церковь прибыл Палий с войском. Он договорился с полковниками о том, что сам останется под Белой Церковью, а остальные пойдут по Правобережью.
Самусь пошел на Волынь, а Абазин и Семашко — на Брацлавщину, куда их с хлебом-солью звало крестьянское посольство. Вместе с Абазиным и Семашкой выехали послы на Запорожье.
Казаки шли большими отрядами. Часто от основного отряда отделялись сотни или полусотни и рассыпались по сторонам. Весть о казаках летела быстрее их коней, паны удирали на Волынь, оставляя свои поместья на произвол судьбы. Шляхта собиралась в Бердичеве.
В шляхетском лагере был полный разлад. Франциск Потоцкий, староста хмельникский, и полковник Рущиц никак не могли поделить между собою власть. Они стояли под Бердичевом и ждали, кто первый нападет. Зная, что Рущиц добровольно не уступит власть, Потоцкий наказал подпоить его солдат и переманить на свою сторону. Целыми обозами везли в лагерь Рущица еду и питье. Пьяный табор утихомирился лишь под утро, когда пропели третьи петухи.