— Читай! — Мазепа протянул грамоту писарю.
Тот прочитал ее медленно, размеренно, как читал указы о новых поборах.
— Выполняйте царский наказ, — кивнул Мазепа палачам.
Кочубея и Искру повели на плаху.
Вперед вышел священник.
— Грешен? — спросил Кочубея.
— Грешен, батюшка, перед богом и перед вами, — безразлично промолвил Кочубей.
Священник долго выспрашивал и отпускал грехи. Потом подвели Искру.
— Грешен? — опять спросил священник.
— Грешен, вельми грешен перед богом и перед всеми людьми.
— Какой твой грех?
— Что не убил своей рукой этого иуду, — сверкнул глазами в сторону Мазепы Искра.
Поп в испуге отступил, протянул вперед, крест, как бы заслоняясь им.
— Кайся, кайся, раб божий! Целуй святой крест. Нет большего греха, как помышлять перед смертью о чьей-либо погибели.
Кочубея уже повалили на плаху лицом вниз, палач засучил рукава красной рубахи. Поднялся и опустился топор, в толпе кто-то вскрикнул, передние подались назад. Кат высоко поднял за длинный седой чуб голову Кочубея. Голова смотрела открытыми глазами перед собой, а Мазепе показалось, что она смотрит на него. Он невольно натянул поводья, судорожно прижал ноги к бокам коня. Иван Искра лег сам; опять поднялся окровавленный топор, и голова свалилась с колоды. Старшина больше не в силах была сдерживать казаков: все в ужасе кинулись с поля, подальше от страшного места.
Глава 22 ДИПЛОМАТ
Сенявский остановился невдалеке от Львова. Он колебался: то ли собрать еще войско и итти на Палия, то ли вернуться в Варшаву?
Под Львовой, проездом из Вены в Киев, его посетил Паткуль, в своем лице представлявший дипломатию двух держав: России и союзной ей Польши. Большой опыт лежал за плечами Паткуля, много ловких дел совершил он на своем веку. Особенно удачно провел он последнее дело: натолкнул на войну со Швецией Польшу и Данию. Август возлагал на него большие надежды, ожидая, чтобы тот, замолвив слово перед Петром, добился от него помощи. Король просил при случае переговорить с Петром и о Палие, но Паткуль пропустил это мимо ушей. Теперь же заговорил об этом Сенявский. Он сказал, что если выкурить Палия из Белой Церкви, это развяжет силы, с помощью которых можно будет подавить смуту внутри королевства.
— Да я этого степного жеребца одним духом оттуда выставлю, не таких объезжать приходилось, — уверил Сенявского Паткуль.
Паткуль застал Палия в Белой Церкви. Дипломата ввели в большую светлую комнату бывшего комендантского дома. Палий поднялся из-за длинного резного стола и сделал несколько шагов навстречу Паткулю. Полковник увидел зеленый с красными обшлагами российский генеральский мундир Паткуля и понял, от чьего имени будет говорить дипломат.
— Рад высокому гостю. Прошу садиться.
Паткуль положил на стол шляпу, перчатки и опустился в мягкое кресло.
Палий вежливо расспрашивал о дороге, о здоровье дипломата. Паткуль охотно отвечал, обдумывая, как подступиться к этому коренастому дубу, так мысленно назвал он Палия. И решил начать сразу, без обиняков и намеков. Он выжидал только, чтобы в общей беседе прошло некоторое время, приличествующее дипломатическому обхождению.
— Пан посол, верно, устал с дороги и хочет отдохнуть? Я прикажу приготовить помыться и подать переодеться.
— Благодарю за гостеприимство, однако тороплюсь. Не хочу у вас отнимать время, да и меня дела ждут. Сюда я заехал по повелению их величеств царя Петра и короля Августа. Их величества разгневаны незаконным захватом Белой Церкви, весьма похожим на разбой. Белую Церковь надлежит освободить немедля.
Палий пробежал глазами протянутый Паткулем королевский рескрипт.
— Это от короля, а я не королевский подданный. Где же грамота от царя?
— Как не королевский подданный? Впрочем, ныне сие не суть важно, дружба короля в царя известна всему миру. Рескрипт короля есть и царское повеление, это и малый ребенок разумеет.
Тонкие губы Паткуля скривились в насмешливой улыбке. Палий спокойно слушал дипломата, поглаживая кота, сидевшего у него на коленях. Кот мурлыкал и ласково терся головой о руку полковника.
— Что ж, в таком разе дитя малое и то поймет, что отдать город без царского на то указа я не могу.
— В царской воле ты сомневаться не можешь. Белая Церковь полякам уступлена еще по трактату тысяча шестьсот восемьдесят шестого года. Сим трактатом, между королем и царем уложенным, ты пренебрег и, видимо, хочешь накликать на себя гнев царский. Ведь ты отвлекаешь войска короля от баталий со шведами.