— Он явно тобой заинтересован, — продолжила Мюриэль, идя за мной попятам на кухню.
— Он очень мной заинтересован, — согласилась я и добавила, — как подозреваемой.
— Когда мужчина так смотрит на женщину, поверь мне, он видит в ней не подозреваемую.
Я вновь посмотрела на потолок. Хотелось бы мне знать, как она с такого расстояния смогла увидеть взгляд Морая!
— Правильно, — вновь согласилась я, — он видит для себя развлечение.
Что еще аристократы могут видеть в бесталанных простолюдинах?
Мюриэль горестно вздохнула и принялась чесать кота за ухом. Вскоре комната наполнилась звоном посуды и глухим урчанием рыжего толстяка. Я налила остывший чечевичный суп и удобно устроилась за столом, затылком чувствовала пристальный взгляд старушки.
Я продолжала есть. Она продолжала смотреть. Так могла пройти сотня лет. Меня не смущали эти взгляды, а ее не смущало, что эти взгляды не оказывают ровным счетам никакого действия. Я доела суп. В покосившемся шкафчике, висящем над медной раковиной, среди мешочков различных круп, нашла припрятанное сахарное печенье. Затылок все так же зудел.
— Невозможная! — раздалось недовольное сзади и послышались шаги.
― Спокойной ночи! ― крикнула я, улыбнувшись.
Мюриэль ушла не солоно хлебавши, мурчание кота тоже стихло. И в тишине я насладилась печеньем. Оно было рассыпчатым, с ореховым послевкусием от миндальных хлопьев. К прискорбию, кончилось быстро. И тогда отряхнув руки от крошек, я достала из сумки дневник и принялась за его изучение.
Заполнен он был только на половину, а листы в начале были самими заляпанными и неряшливыми ― я только училась писать. Поэтому читаемого текста оказалось до печального мало. Благо, интересующее меня событие произошло незадолго до моего отправления в край Цветов, к тому времени я уже научилась сносно писать и даже рисовать. Страницы, посвященные тому приему, пестрили набросками портретов и парадной залы. Нетревоженные десять лет они хрустели и с неохотой отлипали друг от друга. Мать вечно ругала меня за то, что хожу с липкими от различных сладостей руками. Бережно разъединив листки, я пробежалась глазами по тексту.
«Леди Энн опять весь вечер рассказывала, как ее сосед какой-то там герцог, развлекался со служанками. Ума не приложу, в какие игры может играть старый герцог с молодыми служанками. Мили иногда со мной играет в прятки. Может, и герцогу нравится эта игра?..»
Я рассмеялась. Да уж, герцог определенно развлекался со служанками играя в прятки. Нет сомнений.
«Мать забрала у меня поднос с безе. Наругала. Я разревелась, и Эррол, которому наказали за мной следить, нашел новый поднос со сладостями и вручил его мне. Мать опять заметила меня со сладким и снова наругала.»
Да, мать любила ругать меня за что угодно. Воспоминания о ее ласке были совсем блеклыми. Как только стало понятно, что дар во мне не проснулся к сроку, для семьи я стала большим разочарованием. Думаю, большее разочарование они испытывали лишь когда из глубинки к нам приехал троюродный дядя и оповестил родителей, что его конюшня сгорела, и они, как старшие в роду, должны выплатить компенсацию какому-то барону за сожжённый лес его поместья. Отец тогда, скрипнув зубами выписал чек. И то только после того, как сам съездил посмотрел на ущерб и вдоволь поспорил с бароном.
«Не нашлось никого моего возраста. Прием был скучный. Только Пэм и Мили согласились поиграть со мной на кухне.»
На рисунке рядом были изображены улыбчивые лица кухарки и горничной. Они нередко баловали меня и причитали на холодность со стороны родителей.
«Мне захотелось молока, поэтому я пошла на кухню. В большом зале происходило что-то странное.»
Эта подпись значилась под рисунком главной залы. Дверь была приоткрыта и в щели виднелся угол комнаты, которая казалась пустой и мало освещенной, пламя свечей было намечено еле-еле оранжевым мелком. У дальней стены стояло подобие человека, закутанного в мантию. А по середине лежало нечто черное, именно на этот объект падали тени, отбрасываемые шкафами и всякими статуэтками от редких свечей.
Картина действительно была странной. Она не оживила никаких воспоминаний, но поспособствовала моей уверенности в том, что в доме действительно произошло нечто необычное. Нечто нехорошее, чему я была свидетелем.
Сцена была нарисована в день приема, состоявшегося незадолго до Белтайна почти десять лет назад. Судя по бальным карточкам, которые в детстве я обожала коллекционировать, приглашено было сто с лишним человек. Много. Этот прием был явно чем-то особенными для родителей. Но больше никаких подсказов в дневнике не нашлось.