Я на секунду замерла, оглядела старенькую, бедноватую, но уютную кухню, руки в неуверенности дрогнули, а затем я все-таки открыла самое начало дневника и принялась вчитываться.
Родители постоянно смотрели на меня с ожиданием, брат отца, каждый раз по приезде к нам, утыкал в меня свои темные, и как казалось, безжизненные глаза, с подозрением. Вот уж не знаю, что он хотел высмотреть, может, думал, что мне нравится получать сочувственные пирожки от кухарки, поэтому я разыгрываю из себя бездарную, но я старалась особо с ним не встречаться. Он был неприятным типом. Вечно смотрел на мою горничную с презрением, заявлял, что рагу недостаточно соленое, апельсиновые дольки недостаточно сладкие, грубил всем подряд и порой отпускал уж совсем отвратительные и неуместные шуточки. Я знала о его тяжелой судьбе, пережить смерть любимой женщины и недоношенного, но ожидаемого малыша, было тяжело. И отец часто списывал его неприятные фразочки на этот удар жизни. Но я всегда подозревала, что дядя как человек сам по себе был не очень. Вспоминая его сейчас по написанной миниатюре, мне подумалось, что он представлял собой то поколение богатых людей, которых в послевоенные годы расплодилось как тараканов. Он был недостаточно образован и воспитан, испытывал мало пиетета к общепринятым нормам морали и хорошего поведения и считал главной целью жизни стать еще богаче и выше по положению, при чем способы, которыми это осуществлялось не особо его заботили. И разумеется, магия в его желаниях играла одну из ведущих ролей. А бездарная племянница нехорошо сказывалась на имидже. Именно он был тем, кто достал маме чудодейственное средство, раздобытое где-то на юге.
И как раз картину такого места я сейчас разглядывала. Когда я увидела зарисовку этих длинных, бесконечных базарных рядов, располагающихся на террасах холма, даже не поверила своим глазам. Следующая картина была еще более удивительной: наспех собранные лавки, не создающие между собой никакого ровного коридора, толкучка, разнородные товары, то тут, то там попадающиеся на глаз рыболовные сети, а на дальнем фоне призрачно мелькающие мачты кораблей. Два самых крупных рынка края Цветов. Один, более элитный, построенный из песчаника, добываемого неподалеку в карьерах, туда в юношестве я с приятелями ходила подворовывать сладкие булочки и просто стоять на стреме, пока знакомые воровали нечто посерьезней. Второй ― стихийный. Он образовывался каждый раз, когда приплывали корабли. И на нем уже можно было продать то, что своровали на Песчаном. И там же я могла пристроить парочку своих картин, написанных бережно хранимыми, дорогими красками, которые подарил мне брат.
Я думала, что до двенадцати лет никогда не бывала на юге. Что мать отправила меня к очень дальней родственнице, с которой никогда не виделась. Но эти картины… Почему я не помнила своего путешествия в край Цветов? Я удивленно покачала головой и продолжила листать дневник дальше.
Мой девятый день рождения. Дом замер в ожидании. По крайней мере, мне так казалось. В коридорах царила тишина, даже скрип досок стал приглушённее. Слоняющиеся виделись мне призраками, пришедшими из мира Мабона на Самайн. И все они в молчании и напряжении смотрели на меня. Я знала, чего они ждали. Но также я знала и то, что они этого никогда не получат. И не получивши этого, как всегда разочаруются и станут еще холоднее. Я, захватив альбом и рисовальные мелки, сбежала в приусадебный сад. Но даже вечно ни о чем не заботящийся садовник, казалось, косился на меня своими зелеными глазами. Я забралась на яблоню. Ствол был чем-то обмазан, так что юбка покрылась некрасивыми коричневыми пятнами. В кроне дерева было хорошо: никто не тревожил и не смотрел так, как будто ты что-то задолжал. Только вот высота немного пугала. Но я достала из сумки альбом, разложила на подоле мелки, запачкав тем самым ткань еще больше, и полностью погрузилась в рисование. Когда я замерзла и оторвалась от рисования, то с удивлением обнаружила, что уже смеркалось. Из дома слышались крики негодования, что именинница не явилась на торжественный ужин. А рядом с деревом стоял незнакомый юноша. Он смотрел на меня с явным недоумением.
― Мисс Тисэг? ― спросил неуверенно он.
Я удивилась такому официальному обращению. Мне думалось, что это кто-то из детей прислуги по совместительству новый садовый рабочий. Но когда закатное солнце все же скрылось за облаками, я рассмотрела и дорогую одежду, и прямую, важную осанку. Аристократ.
― Да, ― подтвердила я.