― Кай Морай, ― представился он, немного поклонившись.
― Очень приятно, ― пробормотала я, все еще не понимая кто передо мной стоит. То есть род Морай был мне знаком, их герб был в учебнике по геральдике. Но что представитель этого древнего рода делал сейчас передо мной было неясно.
― Ваш жених, ― ответил удрученно он, заметив мое замешательство.
Я в изумлении уставилась на юношу. Жених? Он? Да он уже совсем взрослый!
― Не хотите слезть? На земле в паре метров друг от друга говорить удобнее, ― заметил он.
Я сглотнула. Слезать мне не хотелось совершенно. В своем желании порисовать в уединении я и не заметила, как высоко забралась. Подумать о спуске тогда мне было не досуг. А сейчас, глядя на такую далекую пожухлую траву, делалось страшно. Дыхание перехватывало.
― Так что, слезете? ― напомнил о своем предложении он.
― Страшно, ― коротко пропищала я и энергично замотала головой.
Голова начала кружиться от высоты. Я не придумала ничего лучше, чем снова уткнуться в альбом. Хотя мне совершенно и не хотелось знакомиться с женихом, нарисовать его я была не прочь. Закатные лучи солнца красиво играли в его волосах, а удрученное выражение лица и нахмуренные брови придавали ему шарма и делали набросок очень интригующим. Потому что юноша выглядел так, будто должен постоянно улыбаться или по крайней мерее находиться в добром, игривом расположении духа.
Я довольно сильно углубилась в рисование. И вырвало меня из процесса то, что юноша сел рядом со мной на ветку.
Он осмотрел мое платье, запачканные от мелков руки, и подозреваю, что и лицо. Я с недоумением смотрела на него.
― Цепляйся за шею, ― скомандовал он.
― Что? ― переспросила я, не понимая, как так быстро он оказался на дереве. Но затем я перевела взгляд на набросок, который внезапно оказался почти полноценной картиной. Времени должно быть прошло прилично. Я потерла глаза кулаком, они устали рисовать в сумерках.
Юноша проследил за моим жестом уже со смирением. Но улыбки на его лице так и не появилось. Он повернулся, а я, убрав альбом с мелками в сумку, зацепилась ему за шею и талию, повиснув, как обезьянка.
Чем кончился ужин и наша встреча с… Каем, я не помнила, но рисунок, вырванный из альбома, был вложен между страницами дневника. Слева свисала ветка с наливным яблоком, вдали призраком маячило поместье, а закатное солнце расходилось в стороны уходящими лучами, которые и играли с волосами молодого человека. В молодом человеке с легкостью угадывался повзрослевший лорд Морай. Все та же лисья морда. Даже удивительно, что я его не запомнила. Глаза все такие же. Правда, в детстве я не заметила в них особых огненных искорок.
Я покачала головой и усмехнулась. Все-таки у меня есть разрешение называть его Каем, он сам так представился. И пусть это было давно, но все же было.
Подпись к следующей попавшейся в дневнике картине гласила «Рассадник сплетен». Изображено было какое-то загородное поместье с богато-украшенным, но маленьким домом. Воспоминания в голове лениво заворочались. Кажется, это был дом отъявленной сплетницы семейства, леди Энн. И мы навещали старушку в связи с… работами на новых рудниках? Я помнила лишь обрывки разговоров о металлах и шахтах, это могли быть и просто вложения отца в чужие месторождения. Но зачем мы приехали к старой леди? Как бы я не старалась вспомнить ― не выходило. Разрозненными кусочками мозаики всплывали обрывки того путешествия. Кажется, это была зимняя пора, в Антаре уже было холодно, но лишь по приезде в поместье леди Энн мы застали снег. Думаю, дом ее располагался в Хэдрии. На приемах она постоянно жаловалась, что боуги из Снежной чащи вечно таскают ее собак. Но это в равной степени могла быть и ложь, и правда, леди Энн никогда не была достоверным рассказчиком. Псарня ее была внушительных размеров, и мне казалось, чтобы прокормить всю эту разномастную свору, требовалось хозяйство по разведению коров рядом. Но рядом были только овцы, которых довольно редко убивали ради пропитания, их шерсть ценилась многим больше. Овцы были повсюду, и вели они себя довольно вольготно, частенько забредали в холл через главные ворота. Кажется, я как-то раз пыталась прокатиться на овце по поместью. Разумеется, затея моя не увенчалась успехом.
Больше о поместье леди Энн никаких воспоминаний у меня не сохранилось. Быть может, причиной тому являлся наш быстротечный визит, а может, и скучные вечера в компании сплетниц под стать леди Энн. Не зря же я назвала картину «Рассадник сплетен». Но то, что я могла сказать однозначно ― старушка знала очень многое из происходящего в моей семье. Окинув задумчивым взглядом картину ее поместья, я задалась вопросом: а жива ли она до сих пор?