― Она вас примет, ― раздался голос служанки, она стояла у изножья лестницы.
― Баронесса Оайх верит, что дом тревожат злые лоа? ― указав головой на подвеску из костей, спросила я.
― Кто? ― переспросила служанка.
Порой я забываю, что люди могут даже не знать, от кого именно скупают амулеты.
― Лоа. Духи вуду. Баронесса Оайх думает, что тут есть злые духи?
― А! Кто же разберет господ, во что они верят. Но сдается мне, миледи так спокойней уходить. ― Шепотом сказала она.
И я поняла, что запустение и затхлость в поместье были обусловлены ничем иным, как болезнью и старостью. Леди Энн умирала. Медленно и не мучительно, но она подходила к царству Мабона все ближе. И возможно, все эти атрибуты Вуду нужны были только затем, чтобы отсрочить конец. Но Вуду работало не так, надеюсь леди Энн об этом знала.
Она лежала на кровати в домашнем платье, прикрытая одеялом. Старая, испещрённая морщинами рука, обтянутая очень тонкой кожей, покоилась поверх. В руке лежал кипельно-белый платок. Ее распущенные волосы, разметались по подушке и светились под лучами солнца серебром. Если бы я писала полноценный портрет, для волос мне понадобилась полная баночка цинковых белил. Прежде леди Энн всегда ходила с высокой прической и радовала взгляд ярко-рыжей копной.
― Не стойте столбом, милочка, сядьте! ― скомандовала она, стоило мне только задержаться на пороге.
― Добрый день, ― я сделала быстрый книксен и прошла к креслу, стоящему близ кровати.
― Эда говорит, вы из газеты, пишите какую-то статью, ― она требовательно посмотрела на меня. Глаза ее, несмотря на возраст, не утратили своей живости.
― Верно.
― И о чем же ваша статья?
Я хотела наплести то же, что сказала служанке. Но мне пришла в голову немного другая идея.
― Мы пишем о законодателях культуры в Аритерре. Ваша активная светская жизнь, распространение различных культур способствовала включение вас в этот список.
― Распространение культур?
― Вы часто посещали различного рода магические лавки. И активно применяете южные практики.
― Ах, вы заметили соль на пороге, ― леди Энн посмотрела на меня с интересом.
― Могу я?.. ― я указала на сумку, из которой торчал альбом.
― Да, разумеется, ― она небрежно махнула рукой и будто потеряла ко мне недавно приобретенный интерес. ― Имира сойдет с ума, когда я ей расскажу, что ко мне пришли из газеты, да еще и включили в статью о законодателях культуры. И разумеется, они все обзавидуются. Впрочем, ничего удивительно, из всех нас я одна обладала вкусом. Какие они надевали платья в дневные салоны, вы бы только видели! Эти бордовые оттенки! Знали же, что комната обита теплым деревом.
― Да, то ли дело персиковое платье с зеленой брошью, ― улыбнулась я. Даже тяжело больная, леди Энн не упускала повода посплетничать. Это вернуло меня в старые деньки. Подумать только, раньше я ворчала на ее постоянные сплетни, а сейчас радуюсь.
― Персиковое платье с зеленой брошью… ― задумчиво произнесла леди Энн. ― Действительно, у меня была парочка таких дневных нарядов. Имира постоянно жаловалась, что от такого обилия рыжего ей становится плохо, ― она с грустью провела по седым волосам. ― Но я говорила ей, что более дурным тоном было являться на дневной прием в темно-бордовом с черными волосами. Что за вульгарность и развратность? Еще такое большое декольте! Вы бы только видели, подивились. Уж точно знаю, что подивились бы, ― она посмотрела на мою одежду: невзрачное серое платье, в качестве украшения лишь розовый кант, пришитый самолично к рукавам и воротнику. Внезапно ее взгляд задержался на красках, которыми я делала подмалевок. Почему-то я решила воспользоваться не мелками. Она нахмурилась.
― Как давно вы рисуете? ― после непродолжительного молчания поинтересовалась леди Энн. ― Когда-то я знала одну юную художницу, ― я стиснула кисточку сильнее, ― милое создание. Постоянно носилась с блокнотом и мелками, ходила чумазая. Ох, родители ее ругали. Отцу, по правде говоря, моему двоюродному племяннику, плевать было на девочку, все равно, что есть она, что нет. Поэтому от отца не так уж часто ей и прилетало. А вот мать… Я говорила Бриану, что от нее мало проку будет, как от матери. А он все: «Она леди, истинная по духу. Именно то, что нужно, чтобы наш род не загнил». Я махнула рукой, дело его, на ком жениться. Как оказалось, мать из нее и впрямь вышла скверная. Это ж надо было одного ребенка любить до отчаянья, а второго до такого же отчаянья ненавидеть.