Неправда! Мне очень хотелось это прокричать. Пусть мать и дала мне тот сбор, и оставила на сутки в семейном склепе, но она была когда-то со мной… добра? И она кинула меня не в первый попавшийся приют на окраине Антары, а все-таки отвезла к дальней родственнице. Быть может, я просто хотела себя убедить в этом. И мое путешествие в край Цветов произошло только потому, как мать боялась, что я найду дорогу домой и буду сидеть под дверьми поместья, караулить их, как старая побитая собака, и мелькать перед глазами знакомых аристократов.
― Уж как надо с рождения не любить ребенка, чтобы отдать в семейку Морая? ― продолжала леди Энн. Это меня насторожило. ― Но не сложилось. Уж не знаю, чтобы произошло, будь девочка-таки сосватана за Морая. Может, смерть и показалась бы ей облегчением.
У меня по коже пронесся табун мурашек. Что значит, смерть бы показалась облегчением?! И речь точно о семействе того Морая, чей портрет мне писать вечером? Может, просто схожее звучание родов, или у леди Энн старческие проблемы с дикцией, все-таки она действительно говорила слишком тихо и через слово кашляла. Я как бы жива и умирать пока не хочется!
― Вы о роде Морай, глава которого сейчас в Тайной службе короля? ― прокашлявшись, шепотом спросила я.
Леди Энн перевела на меня свои усталые глаза, будто только осознала, что у нее действительно есть собеседник.
― Разумеется, я о нем, милочка. Только вот глава их рода не сидит в Тайной службе короля. Глава их рода в лечебнице Фенхеля.
Глава рода Морай в лечебнице для душевно больных? Да быть того не может. Кайонэодх считается младшим Мораем, а старшим ― его отец, который как раз на службе короля. Леди Энн должно быть что-то напутала. Пружина, засевшая ранее начала ослабевать. Даже Мюриэль не говорила ничего о лечебнице. Быть может, Морай-старший там и побывал когда-то давно, вот леди Энн и вспомнила.
― Мда, и хорошо, что упекли-таки его туда, ― продолжила леди Энн. ― А то нашей Лэйни пришлось бы несладко, ― я вздрогнула. ― Впрочем, ей и так пришлось несладко. Я говорила, как отлично она рисовала?
Взяв себя в руки, я вновь принялась водить кисточкой по листу и даже улыбнулась на последние ее слова. В детстве леди Энн частенько называла мои рисунки мазней.
― Рисовала отлично, правда, картины ее почему-то имели сиреневатый отлив, ― прокашлявшись, продолжила она. И это были очередные слова, заставившие меня напрячься. ― Может, просто цвет этот любила. Помнится, как на выставке она выпрашивала мать купить ей сиреневый гарнитур в спальню. Естественно, ей отказали. Правда, на следующий же день гарнитур все же сменили. На темно-коричневый.
Я не помнила такого происшествия. Интересно, откуда леди Энн о нем узнала.
― Я люблю темно-коричневый, ― она рассеянным взглядом обвила комнату и наткнулась на меня. ― Как вас зовут?
― Слэйн, ― ответила я.
― Вот как, ― произнесла она и умолкла, погрузившись в свои мысли.
Я закончила с эскизом и принялась заполнять лист. Леди Энн не говорила, каким бы хотела видеть свой портрет, она, что поразительно для педанта и аристократа, особо не прихорашивалась перед написанием. Но мне очень не хотелось запоминать ее больной, лежачей и изнеможённой, поэтому на портрете решила посадить ее на стул рядом с окном, которое занавешивали красные бархатные шторы.
― Вы посещали множество приемов. Стал ли какой-то для вас особенным?
Она вынырнула из своих мыслей и попыталась сфокусировать свой взгляд на мне. Видимо, у нее не вышло, поэтому она вновь прикрыла глаза. В сердце у меня что-то сжалось.
― Разумеется, милочка, стал. Даже парочка. Самый запоминающийся, пожалуй, тот, где барон Оайх сделал мне предложение.
Пока она не ушла в пространственные разговоры, я быстро спросила:
― А в поместье вашего племянника, графа Тисэга, случался ли какой-то запоминающийся прием?
Она распахнула глаза и уставилась на меня с подозрением.
― Очень странно, что вы об это спросили.
― Он ваш ближайший живой родственник, ― пожала плечами я и добавила в баночку тройника.
― Да, верно, ― рассеянно ответила она и закашлялась. ― Я действительно хорошо запомнила тот прием… Из какой вы, говорите, газеты?
― Из Вестника Антары.
Неужели она начала что-то подозревать?
― Вы меня уже спрашивали о Вуду… Пожалуй, тот прием поспособствовал этому.