― Да? ― удивленно спросила я. ― Неужели хозяева приглашали унганов или мамбо?
― Колдунов? Нет, что вы, милочка. Куда им до этого…
― Что же тогда вынудило вас погрузиться в эту религию? ― осторожно спросила я.
Вуду было не самым популярным направлением, особенно после Многовековой войны. Да и в целом, практика была весьма специфична. Она не признавала и не отрицала магию и наших богов, просто утверждала, что существуют злые и добрые лоа ― духи, которые живут с людьми в одном времени и пространстве, и что поклоняться следует в равной степени и им, и природе. Ведь лоа могут вселиться во что угодно, даже в обычный камень. Это походило на наших шаманов, но были и принципиальные отличия. И первое отличие заключалось в ритуалах. Шаманы не делали святилищ, они не поклонялись никому, просто отдавали дань природе и учились жить в гармонии. Вудисты, так как от лоа никуда не деться, делали кучу амулетов, аромасвечей, чертили защитные знаки всем подручными способами и мастерили святилища. У леди Энн имелось такое. Поначалу я не заметила святилища, так как оно располагалось в дальнем углу комнаты. Столб, символизирующий дорогу, вечность и неразрывность, пять черных свечей и рядом лист. Издалека было сложно разобрать, что же на нем написано, но что-то мне подсказывало, там был текст песни-прошения Папе Легбе. Леди Энн увлекалась этим серьезней, чем я предполагала. Немногие в своем интересе к этому культу доходили до торжественных песен.
― Погрузиться в Вуду… ― пробормотала леди Энн, а потом вдруг рассмеялась. Диковато, пугающе. ― Наш род погряз в Вуду! Мы все должники их проклятых лоа. И кто знает, удастся ли когда-нибудь от них освободиться?
Я сглотнула. Чем больше говорила леди Энн, тем страшнее мне становилось. Она не вдавалась в детали и казалось, будто рассказывала придуманные истории, но прежде я не заставла ее за сочинительством. Сплетни? Да. Но не выдуманные истории. Может ли она искренне верить в то, что говорит? Что род Морай, что наш, по ее мнению, хранили какие-то ужасные секреты. И в это с легкостью можно было поверить. Какой аристократических род их не хранит? Но оба эти рода так или иначе меня касаются. Кровь одного течет во моих жилах, с членом второго придется контактировать при расследовании. И тень на плетень от леди Энн не способствовала моему спокойствию.
― Что вы имеете в виду, говоря, что род Тисэг должник лоа?
― То, что Тисэги задолжали лоа. Именно это, ― она вновь закашлялась, а затем зевнула. ― Я вижу, вы уже закончили. Я устала.
Леди Энн нажала на звоночек на прикроватной тумбочке, служанка тут же вошла в комнату, будто караулила под дверью.
― Думаю, вам пора. Миледи требуется отдых, ― сказала она и заботливо поправила на ней одеяло.
Я уже собрала краски и поудобнее перехватила альбом, чтобы не смазать рисунок. Леди Энн лежала с закрытыми глазами, выглядела она бледнее, чем на портрете. То ли в начале разговора она имела румянец, то ли я сделала неправильный замес для тона кожи.
― До свидания, милочка, ― произнесла она, намекая на то, что мне следует-таки уйти.
Я недолго думала. Это был порыв, почему-то мне захотелось, чтобы портрет оказался у нее. Я быстро достала из сумки листок, который раскрасила вчера, положила ей на кровать и, пробормотав прощание, вышла из комнаты.
― Лэйни? ― раздалось приглушенное за дверью.
Я понеслась к экипажу. Извозчик встретил меня удивленным взглядом, но быстро сел на козла и тронул лошадей. Я сбегала из Сеймарталла, принесши его владелице подарок от призраков прошлого. Молодая она в персиковом платье с зеленой брошью на приеме, после которого ударилась в Вуду.
Глава 8
Грудь и горло сдавливало. Заклятие матери бесилось. Волнение, которое настигло меня при разговоре с леди Энн дало себе волю. Может, мне показалось, что она позвала меня по имени? Или обращалась не ко мне? Я принесла скоп старых, пыльных воспоминаний и кинула ей их в лицо. Женщина больная, старая. Может, она слишком сильно погрузилась в воспоминания? В сам же деле, не могла леди Энн принять меня за умершую родственницу только потому что картина имела легкий фиолетовый оттенок. Мои навыки развились, стиль изменился. Я бы даже не стала сравнивать картины детства с настоящими. Появилось больше резких линий, уменьшилась контрастность, я больше не ляпала бездумно яркие краски на полотна и стала лучше прорабатывать детали. На последнее, правда, больше повлияла моя работа. Стилистически-оформленные картины ни следователям, ни издателям были не нужны. Но я не жаловалась, как бы по-другому я научилась детализации?
Извозчик содрал с меня много. Видите ли, он не привык в пустую простаивать, а я на слишком долго задержалась в поместье. Вот и относись потом к ним хорошо, пуская погреться. Мало того, что умял остатки моей булочки, так еще и лишний серебряник потребовал. Спорить с ним было некогда, поэтому сунув ему требуемое, поспешила домой. Мы ни о чем толком не договаривались с Мораем, поэтому было не очень понятно, захочет он позировать в моей комнатушке, или потащит в более презентабельное для себя место. Мы даже о времени не договаривались! Я была настолько окрылена его согласием, что не обратила внимания на другое, не менее важное. И потом ни он, ни я не отправляли никаких писем о договоренности. Может, он вообще забыл о своем согласии? Или я поняла что-то не так. В любом случае, следовало поспешить.