― Но небо голубое, ― возразил Морай, и я рассмеялась.
― Вот уж точно нет! Небо – это небо. К верху оно темнеет, к низу зеленеет. В разное время его следует писать по разным законам. Да и вообще оно чуть ли не всю гамму цветов и оттенков содержит! Небо голубое, вот уж рассмешили! Еще скажите, что тени серые.
По каменному выражению лица Морая было ясно, что именно так он и думал. Я снова не удержалась и рассмеялась. Я давно не говорила о рисовании с кем бы то ни было, Грег как-то пробовал вникнуть, но быстро махнул рукой, и я забыла, что малое количество людей обращает внимание на то, на что обращают художники. Но Морай вроде бы слушал с интересом, а я не прочь была поведать о таких очевидных вещах.
― Присмотритесь внимательней. Вы сидите у огня, ваша фигура отбрасывает тень. Разве пол от этого стал серым? Нет. Все еще видно, что это добротное коричневое дерево, весьма фактурное. Да, оно местами стало темнее, холоднее, но оно не посерело.
Он внимательно смотрел на тени, пытался вникнуть в то, о чем я толкую.
― И все художники видят такое? ― наконец спросил Морай, продолжая гипнотизировать взглядом пол.
― М-м… ― я задумалась на какое-то мгновение. ― Все художники, которые получили образование так или иначе знают об этом. Но видят ли они это изначально? ― я пожала плечами. ― Старые мастера говорят о том, что всех можно разделить на цветовиков и тоновиков-рисовальщиков. Тоновики прорисуют все детали, и ладно, заканчивают. Цветовики же имеют какое-то чувство цвета изначально.
― Я все еще не понял разницы, ― Морай нахмурился и посмотрел на меня с любопытством.
― В галерее это было бы объяснить проще. Но тут разговор скорее об осознанности того, что делает художник. Юный может быть цветовиком, то есть идеально видеть и тон, и цвет, и при этом иметь проблемы с детализацией, а может быть тоновиком ― моментально ловить свето-тень картины, ее композицию, и иметь проблемы с заливкой цветом. Мастером как раз и считается человек, который прошел художественную школу и осознал, для чего и как он накладывает мазок.
― И почему же вы еще не мастер? ― Морай с полуулыбкой склонил голову к плечу. Он вообще сегодня много улыбался, и выглядел подозрительно раскованным, больше походил на обворожительного торговца сладким, чем на лорда-главу отдела. Может, поэтому с ним и хотелось говорить.
― Осознание своих действий ― это еще не повод называть художника мастером. Клиенты, деньги и известность никто не отменял.
― А как насчет идеи? ― полюбопытствовал он. ― Как-то отдел задерживал художников из-за потасовки. Кажется, один утверждал, что второй – не художник, а лишь его подобие, потому что пишет не ради идеи, а только лишь ради денег.
Я вздохнула. Вот любят же некоторые пофилософствовать, и даже морду готовы за свои философствования другому набить.
― Ох уж эти крайности. Как по мне, оба дураки. Один, который денег за свои идеи не берет, и второй, который деньги за идею считает.
― А вы считаете можно деньги за идею признать?
― А разве нет? ― пришел мой черед удивляться. ― Вы аристократ, да еще работающий в следствии, прекрасно должны понимать свою братию и не только. Грег мне как-то говорил процент убийств, происходящий из-за денег, но я подзабыла.
― Семьдесят пять, ― ответил Морай.
― Много. Но наверное, можно, убавить на десять процентов. Все-таки бывают случаи, когда людям банально нечем себя прокормить.
Морай кивнул и вновь вернул разговор к художникам.
― Так вы не за идею.
― Я за разумный подход. Мне нравится рисовать, и я могу на этом заработать, так почему бы и нет? Другое дело, если мастер где-то в процессе обучения теряется, перестает писать для себя и перестает вкладывать в работы свою частичку, не имеет чувств и идей, которыми бы он хотел поделиться. После этого, какой же он художник? Так, рисовальщик, ― я грустно улыбнулась, потому что весь последний год была именно рисовальщиком. ― Стражи не зря так назвали должность художников, которые работают в отделе. Но, наверное, лучше быть рисовальщиком в следствии, чем рисовальщиком по жизни. Наверное, даже лучше, чем идейным художником, продающим раз в год какую-то картину, а в остальное время пытающимся убедить окружающих в своей одухотворенности и гениальности.
Морай снова рассмеялся.
― Вы только что оскорбили идейных художников. Нехорошо тень на свою братию нагонять, а то бутылкой тройника по голове прилететь может.
Я вновь поразилась, что лорд знает, чем разводят масло.
― Главное им не говорите, и тогда чья-то бутылка тройника останется в сохранности.
Он кивнул, признавая, что сохранит тайну, и спросил:
― Вам попадались аристократы, которые ради денег как-то вам вредили?