Морай приподнял бровь.
— Если я не забыл наши традиции, то семьей бы мы не стали. Ваша дочь бы вошла в мою семью. Все.
Я закашлялась и от неожиданности чуть не выкашляла легкие. И опять-таки передавила карандаш, грифель хрустнул.
— С вами точно все в порядке? — вновь усомнился Морай в моем самочувствии.
— Все превосходно! — с улыбкой ответила я.
Я знала, что аристократы с пеленок заключали брачные контракты детям, и девушек выдавали замуж как можно раньше — пережитки Многовековой войны. И знала, что у меня был жених, который стал бы мужем, только исполнись мне восемнадцать. Но то, что этим мужем должен был стать лорд Морай я как-то запамятовала. Мы виделись с женихом единожды, и, кажется, я предстала перед ним не в лучшем свете — чумазая, с заляпанным красками платьем, на яблоне, с которой безумно боялась слезть. Высокий, взрослый юноша, с прискорбием представившийся женихом, помог спуститься, и больше мы не виделись. И это был лорд Морай? То есть мы с ним могли бы уже быть женаты и нянчить детишек?! Боги!
Меня так пробрало, что я начала хихикать. А родители заключили неплохую сделку! Как только удалось захапать сына самого главы Тайной службы? Теперь я лучше понимала мать, которая предпочла выставить меня мертвой, нежели сообщить о моей бездарности и расторгнуть контракт с древним родом.
— Что смешного вы видите в убийстве моего сына? — холодный взгляд переключился на меня. Кажется, мой смех вышел слишком громким.
— Прошу прощения, ничего, — я вновь встала, на этот раз крепко держа планшет, и сделала быстрый книксен. — А с чего вообще взяли, что это убийство? — полюбопытствовала я, потому как на первый взгляд не видела ничего криминального.
Мать перекосило. То ли от моей непочтительности, то ли от внезапности, что предмет интерьера заговорил.
— Пока вы прогуливались где-то по дому, — ответил Морай, — мы с О’Коннелом осмотрели место. Приглядитесь повнимательней, колотая рана в живот вам ни о чем не говорит?
Я смутилась. Совершенно непрофессионально с моей стороны. Встреча с прошлым настолько выбила из равновесия, что я перестала замечать детали. И пусть прорезь на ткани было увидеть сложно, а кровавое пятно на темном камзоле практически невозможно, это меня не порадовало.
— Камень с узором духа-дракона положили вы? — вернувшись к наброску, спросила я у матери. Змий-дракон являлся стражем врат в мир Мабона, и часто использовался, как защита для живых. Но бывало, камень с его узором клали в руки мертвому, чтобы тот смог легко пройти в мир иной.
— Да, — последовал короткий ответ, и я на обороте листа поставила отметку об этом.
Я прошлась по гостиной, подмечая детали обстановки. За десять лет тут ничего не изменилось, значит, проблем с зарисовкой по памяти не возникнет, конечно, если лорд Морай не запретит. Остановившись рядом с колонной, я замерла. Какое-то воспоминание забрезжило на краю сознания: дверь, колонна, сумрак комнаты, тело, лежащее по центру с согнутой ногой, и склоняющаяся над ним фигура в темном плаще, горящая свеча с капающим воском и странная кукла. Слишком старое, забытое воспоминание. Настолько смутное, что казалось вымышленным. Но оно так сильно напоминало то, что я видела перед глазами сейчас! Я даже приблизилась к телу, незаметно подвинула камзол и увидела следы воска. Черный воск с вкраплениями каких-то измельченных трав. Я растерянно смотрела на капли и не знала, что делать. Я не была уверена, что воспоминание не плод моего воображения. И даже если оно реально, я не могла сказать, почему, когда и кого видела в прошлый раз. Но мне были ясны две вещи: либо у меня поехала крыша, либо в роду Тисэг есть скелеты пострашнее отречения от бездарного ребенка.
Глава 4
Когда я закончила с рисунком, быстро собрала разбросанную пастель и поспешила покинуть зеленую гостиную. Рисунок я вручила какому-то помощнику следователя с просьбой передать лорду Мораю, мне же нужно было попасть в библиотеку, или в мою комнату, если ее оставили нетронутой. Не так важно куда, попасть в обе эти комнаты будет трудно.
Если взять в расчет то, что я не спятила и действительно видела нечто странное в зеленой гостиной когда-то в детстве, мне нужно было понять, кого и когда я могла видеть. Для этого требовались карточки с приемов, и их я могла найти либо в архиве библиотеки, либо в своем детском дневнике: в него я записывала всплывающие в неподходящий момент мысли, чтобы ненароком не озвучить их, и складывала в него всякие бумажки-безделушки, в том числе и карточки с приемами, которые устраивала мать. Не помню, почему не забрала его на юг, возможно, из-за спешки и гвалта, царящего тогда в доме. Но сейчас он был мне нужен. Я бы не отказалась почитать, что я там понаписала про встречу с женихом. Сдерживая смех, я поднялась на третий этаж. Слуг, к моему везению, в коридорах не было, видимо, дом еще не отошел от гибели наследника. Но я шла, крадучись, стараясь не смотреть на обстановку. Такие привычные скрипящие ступени, вазочки на дубовых столах, завывания холодного ветра вызывали муторность на душе, а мне, признаться, уже надоело испытывать тяготу от встречи с прошлым. Меня никто не вспоминал, и по мне никто не плакал. Значит, и мне не следовало этого делать.