Своё двадцатилетие Евпл бы и не вспомнил, но Дарья, уверенная, что муж в последнее время сам себя загоняет делами, захотела сделать приятное и пригласила группы музыкантов и комедиантов. Никого из посторонних было решено не приглашать – не так уж много в полисе тех, кого с большой натяжкой можно было назвать хорошим знакомым, а присутствие одного-двух лишь акцентирует данный факт. Зато капитаны и их помощники были размещены на почётных местах в андроне.
Официальная поздравительная часть незаметно перетекла в обсуждение планов дальнейшего житья-бытья. Каждый из капитанов предлагал что-то своё, а остальные или поддерживали, или критиковали.
– Уважаемые! – прервал всех Евпл. – Я понимаю, что вы хотите больше активности и вариантов получения прибыли, но большинство судовладельцев зарабатывают лишь перевозкой товаров. Не думаю, что вам понравится долго заниматься этим, по-сути однообразным и скучным делом. И, во-вторых, если я заявлю о себе как о перевозчике, то сразу наживу множество врагов, которые начнуть пакостить различными способами.
– Так ведь все этим здесь занимаются, – вставил слово помощник одного из капитанов.
– Да, все, – согласился судовладелец. – Но эти все так или иначе относятся к сферам влияний различных патрицианских фамилий Антиохии. Когда владельцы флотилий проявляют видимую конкуренцию, то, зачастую, это лишь внешняя сторона более скрытой войны за влияние, – Евпл вспомнил несколько разговоров с Флорианом Керуларием и стал излагать своим подчинённым краткий пересказ. – Всё в полисе давно поделено и новых, неизвестно откуда появившихся конкурентов, съедают очень быстро.
– Почему же тогда ты развиваешься, прирастая мастерскими? – спросил Ламброс Минелли, капитан “Евтихия”.
– Вероятно потому, что стараюсь не претендовать на чужое, – улыбнулся Евпл. – Те две эргастерии просто остались без хозяина и я их, скажем так, подобрал. Как только я положу глаз на мастерскую, принадлежавшую какой-либо патрицианской фамилии, то мне придётся ходить по полису в окружении многочисленной охраны.
– Ну мы же привозили в Антиохию лидийскую сталь, – вспомнил Димитрий Лименарий.
– Да, но это было лишь однократно, поскольку вторая партия предназначалась лишь для моей эргастерии. Так что постарайтесь запомнить, уважаемые, – я свободно могу делать что-то своё, чем не занимаются другие: воевать с пиратами, например, или производить необычное оружие, ну или что-то по мелочам, типа горшков, которые всё-равно разобьются. А вот когда в полисе я заполню рынок небьющимися горшками, так патриции, имеющие подобные производства, сразу начнут насылать на меня чиновников с проверками или, даже, убийц. Свободной конкуренции в Антиохии нет, поскольку полис находится на важном торговом пути и никто не захочет потерять даже часть рынка.
Капитаны ошалело смотрели на своего работодателя и не знали, что сказать – им, как людям далёким от интриг и ведения собственного дела, казалось, что в Империи можно делать что хочешь и где хочешь. Они опять попытались указать нанимателю на его ошибки, и Евпл осознал тщетность попыток убедить своих подчинённых, о невозможности безнаказанного передела рынка. Ну да ладно, в следующий раз попробует привести другие аргументы, а сейчас важно направить своих капитанов на созидательный путь поиска незанятой деловой ниши.
– Уважаемые, – обратился Евпл. – На днях Димитрий предложил послать нашу флотилию в путешествие вдоль африканского берега. Насколько я знаю, этого ещё никто не делал. Вполне возможно, в далёких землях будет обнаружено нечто, что с готовностью будут покупать в Империи. Но на такую экспедиции понадобится много денег, ведь мы не знаем, сколько времени она займёт и будет ли вообще обнаружено что-то полезного. Я думаю, надо найти злодеев, у которых имеется много монет и сделать эти монеты своими. Конечно, всё должно быть в рамках закона… ну или где-то близко. Так что ищите таких до начала осени, нечего сидеть без дела.
– Между Западным и Восточным доминатами есть Адриатическое море, – начал Алкин Салаку, капитан “Бремы”. – У его восточного берега имеется много островов, где промышляют местные пираты, доставляющие немало хлопот купцам Венетии. Особенно много разбойников в устье реки Неретвы, которое хоть и не сравнить с дельтой Нила, но представляет собой запутанный лабиринт. Имперскому флоту там приходится туго, поскольку его корабли с большой осадкой не могут там плавать, а вот пираты используют небольшие суда или, даже, лодки.
– Ты предлагаешь оставить пока острова Эгейского моря и направиться к берегу Далмации?
– Именно так, – кивнул Алкин. – Сейчас имперский флот переживает не самые лучшие времена, поскольку внутреннее море принадлежит только Империи и держать множество военных кораблей экономически не выгодно.
– Возможно, что рано или поздно ситуация изменится, – поддержал коллегу Ламброс. – Но сейчас с каждым годом она только ухудшается. Если бы Империя заботилась о своём военном флоте, то мы бы до сих пор продолжали бы свою службу.
– Хорошо, – подытожил Евпл. – В ближайшие дни вы проверяете состояние кораблей и команд, делаете запасы воды и продовольствия. А в среду мы отплываем в Адриатику ципать жирных и наглых гусей…
Гуси налетели неожиданно – вот, казалось, кругом было тихо и спокойно и можно было бы думать о ближайшем обеде, а через мгновение дюжина небольших весéльных лодок легко мчится к внешне беззащитным парусникам, на чьих палубах стали бестолково метаться матросы. В каждой лодке сидит примерно по дюжине разбойников и предстоящее сражение кажется им чуть ли не детской забавой. Да и как может быть иначе – хорваты веками грабили неосторожных купцов, которые по старой привычке стремятся держаться ближе к берегу.
Но мирных торговцев на трёх кораблях не было, что в ближайшее время нападающие поняли со всей очевидностью, когда тонкие днища их лодок стали насквозь пробивать тяжёлые и толстые стрелы, оставляя дыры, через которые сразу же стала поступать вода. Такого береговые пираты ещё не видели и поначалу ничего не осознали, а когда до них стала доходить вся пагубность их приближения к парусникам, было уже поздно – вода в лодках поднялась уже на четверть и вычерпать её не было никакой возможности. Вскоре почти все хорваты (хотя среди них хватало сброда из различных провинций) оказались по горло в воде.
С парусников спустили лодки (теперь их было по две на каждом) и матросы стали ловко вытаскивать из воды сопротивляющихся гусей, оглушать и перевозить на корабли. Самым главным было не допустить, чтобы кто-то из водоплавающих добрался до берега и оповестил своих соратников о произошедшем.
Вроде бы матросы с этой задачей справились, а вот что некоторым пиратам досталось вёслами по головам, и они пошли на дно кормить сородичей тех, кем привыкли питаться на берегу, – так это побочный эффект любого сражения, на который мало кто обращает внимание. Всего было поднято около сотни мокрых и обескураженных тел, и их, не долго думая, чуть ли не штабелями уложили в трюмы. Осталось только допросить разбойников и выяснить месторасположение их лагеря.
К означенному островку абордажники во главе с Евплом подошли на лодках уже ночью, когда людям, находящимся у костров, ничего не предвещало беды. Они даже не выставили никаких дозорных, поскольку были уверены в скором прибытии соратников с крупной добычей. Произошедшее далее сложно было назвать битвой. Скорее, это была мимолётная стычка, в которой далеко не все защищающиеся вообще поняли, что произошло. И вот около трёх дюжин тех, кто совсем недавно считал себя отважными грабителями, беспомощно лежали связанными.