— Вас схватили вместе? — внезапно поинтересовался он. Удивил.
— Нет, — вздохнула, чувствуя, что лучше бы и не рассказывала о Коле отцу, — но не думаю, что он смог уйти. И где же ему быть, как не в лапах Молота.
— Так ты не уверена, что он на «Гостином дворе»?
— Точно не знаю, пап.
— Тогда смысл идти в катакомбы станции на поиски?
— Не хочу отсиживаться здесь.
— Давай поступим так, — проговорил отец, размышляя о том, как сделать лучше, чтобы дочь не пострадала. — Оставайся здесь, кто-то должен быть начеку. А я проверю обстановку и вернусь.
— Тихо. — Монета вскочила на ноги и, прижавшись лбом к стеклу, потёрла ладонью покрытую испариной поверхность стекла. Всматривалась в темноту тоннеля. — Тут кто-то есть и это не зомбаки.
Слесарь подошёл к дочери, вглядываясь в черноту за стеклом. Пытался понять, кого увидела или услышала дочь. Там кто-то есть. Вспыхнул свет фонарей. Трое приближались к кабине локомотива.
— Они не смогут войти, если мы не разблокируем двери, — тихо проговорил отец.
— Знаю, — ответила девушка. — Пап, — она с улыбкой повернулась к нему. — Это ребята. Это мои друзья.
Она нажала на кнопку, и дверь открылась, впуская в кабину машиниста порцию сырого, холодного воздуха.
Мик и Шелест опустили фонари, светили под ноги, а Прыщ кинулся к ней, чтобы скорее первым взбежать по металлической лестнице и убедиться, что с Монетой всё в порядке и она жива.
— Коля, — чуть слышно прошептала девчонка и сжала парня в объятиях. — Никогда. Слышишь, никогда больше не оставляй меня.
Он стиснул её и, поцеловав в щёку, прижал к груди, глядя за спину Монеты. «Слесарь, это же её отец», — промелькнуло в мыслях. Стало неловко.
— Долго вы там будете ласкаться? — весело спросил Микки в свойственной ему манере. Добавил порцию дискомфорта Прыщу, тот даже покраснел.
Обернулся и тихо проговорил, что в кабине машиниста отец Монеты.
— Это хорошо, — ответил Шелест и двинулся к лестнице. Мик следом. Слесарь молча наблюдал за парнями и ощущал себя чужим рядом с собственной дочерью.
— Слышали, тут ходячие поживились гостинцами? — усмехнулся Микки, протягивая руку Слесарю: — Здорова, отец.
— И тебе, не хворать, — кивнул он. Знал этого парня и наслышан о его языке, что заноза.
— Мы еле спаслись, — выпалила Монета, добавив, что дверь лучше закрыть.
Шелест пробежал глазами по дверному проёму, остановив взгляд на красной кнопке.
— Эта?
— Ага.
Стукнул по ней кулаком и, кивнув отцу девушки, сдержанно поздоровался с ним.
— Любопытно, как вам удалось оказаться в поезде? — поинтересовался у Слесаря. Тот вздохнул и начал подробный рассказ. Теперь скрывать уже нечего. Так парни узнали о секрете Монеты и её ДНК таком маленьком и таком важном винтике в огромном механизме надежды на будущее.
— Лихо вы избавились от Молота, — присвистнул Мик. — Мёртвые ушли, и станция очистилась, почти никто не выжил. А если и остались, то хорошенько спрятали свои задницы.
— Это точно, — кивнул Прыщ. — Откуда эта орда здесь взялась?
— А вы как сумели оказаться здесь целыми и невредимыми? — поинтересовался Слесарь, словно не доверяя товарищам дочери. — Славно подгадали, как попасть сюда и не оказаться сожранными.
— Ну, скажем, не совсем подгадали, — ответил Шелест, глянув на Мика. Во взгляде старшего тот прочитал, что ему лучше не болтать лишнего. — Брокер договорился кое с кем.
— Брокер? — теперь настал черёд удивляться Монете. — И что дальше?
— Подробностей не знаю, — проговорил Шелест. — Но пока сюда не явились помощники Молота и люди с других станций, следует кому-то остаться и охранять поезд. Монета, тебе придётся подождать в кабине, пока мы вернёмся с людьми. К сожалению, пришлось составить список, как это делал и Сухой, и Петрович. Однако нам не нужны головорезы. Нам надо собрать действительно нужных людей, и Брокер понимал, что спасти всех, кого хочется, не получится. Завтра на рассвете поезд должен убраться отсюда, а мы приведём людей этой ночью. Надеюсь, не нарвёмся на противников.
— А Брокеру известен маршрут поезда? — как-то слишком резко усмехнулся Слесарь.
— Не веди себя так, будто ты работал на Петровича, — ответил ему Шелест. — Знаю, что ты не захотел возвращаться на «Маяковскую», но подумай сейчас не только о себе.