— Вам поступал запрос от верховного иерарха Палеотры или Ренегона?
Мой вопрос, кажется, вызвал лёгкое удивление на старческом лице.
— Нет. А должен был? Что за запрос?
— Вполне вероятно. Время уже подходит. Когда мы отбывали из Палеотры, у местного жречества возникли вопросы, на которые нам с наставником не хотелось бы отвечать.
— И вы думали, что получить ответы они попробуют через меня. Да, это возможно. Как давно это было?
Со времени боя с крикуном в Палеотре прошло уже больше четырёх месяцев. Месяц, чтобы оправиться от ран, месяц на марш-бросок до Таллистрии, да и караван шёл до Кордигарда больше двух месяцев…
— Почти пять месяцев назад.
— Да, если бы они хотели, мне бы уже пришли письма. Если этого не произошло, есть только одно объяснение — запросы отправили нашему верховному. Однако мне он об этом ничего не говорил…
Лицо древнего магистра приняло выражение задумчивости.
— Если они не обратились ко мне, есть только один вариант: иерархи предполагают, что мне и так всё известно. И при этом твёрдо уверены, что это является тайной ордена, которую мне бы не хотелось раскрывать. Однако я совершенно уверен, что память меня пока не подводит. Значит, вам известно что-то, что они могли принять за подобную тайну, чего не знаю я?
Впервые за всё время нашего общения на дряхлом, морщинистом лице отразился интерес. Морщины слегка разгладились, черты лица заострились, будто древний старик внезапно вновь ощутил вкус к жизни.
— Верно. И прежде чем я расскажу об этом, мне бы хотелось, чтобы вы дали слово, что эти знания не уйдут дальше вас.
По комнате словно пробежал ледяной вихрь, и на спине у меня выступили мурашки. Резко похолодало, а белёсые глаза магистра стали наливаться светло-голубым светом.
— Наглец. Ты правда думаешь, что можешь просить у меня подобного? Так проникся новым положением, что совсем не предполагаешь возможности его лишиться?
— Я предпочту перестать быть рыцарем тому, чтобы эти знания дошли до Иерархов раньше времени. — бесстрастно ответил я, замерев статуей.
А вот здесь магистр всерьёз удивился. Его глаза, мерно светящиеся светло-голубым светом, казалось, пытались просверлить во мне дыру. Можно было это понять — в сословном обществе подняться на следующую ступеньку часто бывает недостижимой мечтой, и сложно представить себе что-то хуже, чем падение на предыдущую. Для меня же главной забавой во всём этом было то, что мне действительно было плевать. Ничто не мешало мне содрать кольцо с трупа любого рыцаря, и выдавать себя за него: то, на что не осмелился бы никто из местных. Особенно сейчас, когда у меня начинались настоящие успехи в искусстве смерти. И магистр наверняка это чувствовал…
— Рассказывай. Если я сочту, что это достаточно важно, эта тайна уйдёт со мной в могилу. Слово. — приказным, непререкаемым тоном со сталью в голосе произнёс магистр.
Не идеально. Но больше из него выдавить мне не удастся при всём желании.
— Существует искусство — великое искусство, которым на сегодняшний день из всех людей владею только я, хотя овладеть им, при должном усердии и старании, способен любой человек. С его помощью я убил крикуна. Без меня тварь ворвалась бы в город и устроила бойню, и остановить её смогли бы далеко не сразу. Однако я перенапрягся, и это вызвало обширные повреждения: именно это, а не действия морского чудовища. Оно-то как раз меня почти не задело.
— И целители Палеотры это поняли. — Констатировал факт магистр. — Подобное случается как у мастеров жизни, так и у мастеров нейтраля, хотя, возможно, и не в таких масштабах. И у них возникли вопросы.
— Верно.
— И откуда тебе ведомо подобное? Новое, неизвестное искусство, а ведь тебе нет даже тридцати. Кадоган не владеет ничем подобным, я бы знал. Ты самоучка?
А вот здесь наступал самый тонкий момент в моём плане. Но я решил играть ва-банк. Лучший способ обмануть человека, который знаешь когда ты лжёшь — сказать ему правильную правду.
— Все приёмы, конечно, мне приходится осваивать самостоятельно. Однако и назвать меня самоучкой нельзя. Знание о том, что делать, и в какую сторону двигаться даровано мне свыше.