— Работал я как-то в стоках. — протянул один из стариков. — Там стены камнем ровным заложены, выбивать особо не нужно. Просто разобрать немного и всё. А потом обратно заложим — проще простого.
— Инструмент понадобиться. — заметил однорукий.
— Скажите Улосу всё, что вам необходимо. Он купит. И поспите хорошенько завтра днём — делать это отправимся следующей ночью.
Улос взял пару стариков покрепче и отправился за лампами, инструментами, и раствором для кладки. Я же разрывался между тем, чтоб проследить за ними, или остаться следить за оставшимися стариками. Второе победило.
Улос вернулся со стариками, и помимо необходимого те приволокли мешки с едой, увидев которую остальные старики изрядно оживились. Судя по всему, по их меркам это были деликатесы, и они намеревались закатить пирушку. Я не препятствовал.
Вечером, когда стемнело, мы направились в канализацию длинной процессией. К счастью, на улицах было уже пусто, и по дороге никто нам не встретился. Старики несли два рюкзака с инструментами и раствором, передавая их между собой, если кто-то уставал. Улос шёл впереди с лампой. Я двигался замыкающим, бдительно напрягая чувство жизни, чтобы обойти других людей на улицах, если попадутся.
Маршрут к месту под храмом я выучил заранее. Однако идти туда было долго, и старики изрядно устали и выдохлись к моменту, когда мы дошли. Впрочем, никто не жаловался…
— Привал. — скомандовал я, когда мы достигли нужного места.
Старики с облегчением бухнулись к стенам, переводя дух. Я же достал из рюкзака продукты, купленные за третьим кольцом стен. И выложил их перед слугами.
— Поешьте. Вам потребуется ещё немного сил.
Отказавшихся не было. Старики разве что не причмокивали от удовольствия, поедая жареное мясо, выпечку, сладкие фрукты и запивая это отварами и соками.
— В жизни меня так не кормили. Такое, наверно, только баронам подают. — причмокнул один из них.
— Да, после такого обеда и помирать не жалко. Ещё бы не воняло… — протянул второй.
— Жизнь странная штука. Ещё пару дней назад баланду хлебали в приюте, а там, между прочим, воняет не хуже, чем у стоков, а теперь тебе ещё и чистый воздух подавай.
— Разве же я жалуюсь? Просто нет ведь в жизни совершенства.
— Может, за порогом найдём, кто знает.
Старики замолчали, чавкая. Выглядели они заметно более довольными. Мне, конечно, не было ни малейшего дела до их довольства. Однако описание “Земли теней” гласило, что чем счастливее будут жертвы, что пойдут на него, тем яростнее их фантомы будут пить жизнь из каждого, кто ступит на эту землю…
Съев примерно половину из моих гостинцев, старики поплевали на руки и прялись разбирать стену. Пара из них взялась руководить — и они буквально за час быстренько разобрали каменные кирпичи так, чтобы организовать комнату. Я даже помог им в этом деле, вытаскивая и укладывая чуть поодаль кирпичи, на что они смотрели с изрядным удивлением. По их понятиям, рыцарь за такое браться счел бы явно ниже своего достоинства.
Когда они закончили и образовался комната примерно два на два метра, я сказал им:
— Поешьте в последний раз. Здесь будет ваша братская могила.
Некоторые вздрогнули от этих слов. Некоторые приняли это спокойно. В глазах иных я видел любопытство. Но вопросов никто не задал.
Пока старики ели, я порезал ладонь ножом и принялся рисовать кровью необходимую фигуру. Вообще-то, искусство смерти редко требовало подобного. Но не в этот раз. Фигура, созданная из омертвевшей крови, являлась по сути своей конструктом, аналогичным создаваемой нежити. Плоть, мертвая плоть, из которой она строилась, была необходимым компонентом. Можно было бы сделать её из костной пыли, сушеных жил, однако именно кровью рисовать было удобнее и экономичнее всего. И в этот раз требовалась именно моя, кровь и плоть заклинателя, кровь мастера смерти. Мазок за мазком я вплетал в фигуру проклятья, запечатлённые в символах причудливого языка, что не был ведом в этом мире. Языка древних мастеров смерти — первых, кто когда-то открыл это искусство. Я не знал значений этих символов. Да и никто не знал, наверное. Даже мой "благодетель", что учил меня искусство смерти, говорил, что не знает их истинного смысла. Возможно, символы уже давно не имели никакой силы и смысла, и всё это лишь дань традиции: в конце концов, важен не символ, а воля и проклятье, что я вкладываю в него. Однако в этот раз намерений экспериментировать у меня не было: слишком многое стояло на кону. Закончив, я выпрямился, глядя на жертвы.