Обучение занимало примерно 6–7 лет. Самые ранние выпускники заканчивали обучение в 13–14 лет, поздние, вроде меня — в 18–20. Единовременно в монастыре училось около сотни детей подростков — хотя вместить он мог и в несколько раз больше. За время обучения,у меня, конечно, была масса возможностей найти друзей, знакомых, соратников — однако, к сожалению, вряд ли на кого-то из рыцарей ордена можно было рассчитывать в делах, которые я планировал на будущее. Патологически честного человека, конечно, достаточно легко обмануть, однако, к моей досаде орденское образование не стремилось оболванить своих учеников или вбить им в головы фанатичные догмы. Нет, подход был заметно тоньше — наставники и книги развивали логическое мышление, незаметно подводя к достаточно логичному выводу о выгодности благородства. Ведь если и ты, и окружающие тебя — добрейшей души люди, следовательно, ты всегда легко можешь получить помощь других людей, что совершенно необходимо для выживания в мире полном разнообразных агрессивных животных. Подбить рыцарей ордена на что-то выгодное мне, и невыгодное другим людям представлялось задачей, к сожалению, почти непосильной — они отнюдь не стеснялись задавать множество вопросов как, зачем, и почему мне нужна помощь в чём-либо. За время обучения я приобрёл немало знакомых и приятелей, но ни одного подчинённого. Однако кое-что важное для будущего было выяснено. Намётки плана будущих действий потихоньку складывались у меня в голове.
Глава 16
Жизнь в монастыре была не слишком напряжённой. Тренировки были тяжелы, но не запредельно тяжелы. А вот жизнь… Ну, в целом жизнь имела всего один серьёзный минус. Ты не можешь покинуть монастырь.
Это не было абсолютным правилом — периодически мы выбирались наружу для разнообразных тренировок, да и пробежки в основном проходили вокруг Келлийской крепости, однако покинуть монастырь в одиночку без присмотра наставников можно было только навсегда. Это было жёсткое правило — несколько мальчишек было без всякой жалости исключено ровно из-за этого. Однажды я даже был этому свидетелем.
— Но меня не было всего день!
Вихрастый черноволосый паренёк лет двенадцати отчаянно пытался оправдаться перед наставником Шиором. Седой старик, действующий рыцарь ордена что отвечал за общую физическую подготовку: бег, лазанье, полосу препятствий, плавание и прыжки, смотрел на него совершенно равнодушно. И это был разительный контраст — учителя в монастыре всегда обращались к ученикам снисходительно, с улыбкой и усмешкой, не давая, впрочем, никакого спуска не тренировках, но всё же… За год обучения я никогда не слышал от них негативного эпитета в свою или чью-то ещё сторону: только позитивные, пусть иногда и не слишком часто.
— Нет, Лонир. Ты сделал свой выбор, и тебе предстоит покинуть нашу обитель.
— Мой отец — Герцог восточных земель! Вы не можете просто взять и вышвырнуть меня!
— Среди учеников ордена рыцарей-странников не так много правил, которые требуется соблюдать. Ты нарушил одно из них, и ты знал последствия, — бесстрастно ответил Шиор.
— Но…
— У тебя есть день на то, чтобы собрать вещи. Или их соберут за тебя, — наставник оборвал нарушителя правил и развернувшись, ушёл.
Он был прав, на самом деле. Правила монастыря звучали просто: будь усерден в обучении, не покидай монастырь без дозволения, не мешай учиться другим и не вреди монастырю и его обитателям.
Правда, относительно чем-то напоминало университетские годы: никто совершенно не следил за тем, насколько усердно ты занимаешься на самом деле. Только чистый энтузиазм учеников, пожалуй, и способствовал тому, что они не пропускают занятия…
— Всего один день, — заметил я мастеру Шиору во время тренировки.
— Целый день, — пожал плечами тот. — Ты занимаешь неправильную стойку перед прыжком. Смотри внимательно на меня.
Мастера-наставники никогда не ставили никого из учеников в пример другому, когда кто-то исполнял что-то неправильно. Только себя, только личный пример...
— Кое-что у него выходило лучше меня. Он мог стать хорошим рыцарем, — спокойно заметил я.