Чёткой границы между дикими землями и севером Арса банально не было. Сложно было определить, перешёл ты её или нет — единственным ориентиром служили встречающиеся деревни. Когда они переставали попадаться, начинались дикие земли. Прошло несколько дней с тех пор, как я заходил в последнюю — и задолго до рассвета меня разбудило чувство жизни.
В целом, подобное не было редким явлением. Каждого странника учат осваивать подобную сигнализацию — задолго до того, как любой зверь найдёт нашего место ночлега, мы чувствуем его жизнь за мили. Иногда подобные всплески жизни на границе чувствительности будят тебя несколько раз за ночь — и немного проследив за их движением, можно решить, стоит ли подниматься и отойти в сторону, чтобы не пересечься с хищниками, или звери обойдут тебя стороной. Однако в этот раз всё было иначе.
Это было большое и сильное существо. Его жизнь было особенно легко различить — думаю, я не заметил бы бронекрысу или мелкого бурого волка даже за четверть дистанции, с которой засек столь большой и плотный сгусток жизни. И, что бы это ни было, оно направлялось прямо к месту моей стоянке. Отработанными движениями я поднялся, подхватил поклажу и неторопливо потопал перпендикулярно направлению движения незваного гостя. Однако, вопреки моим ожиданиям, вместо того чтобы пройти мимо он тоже сменил траекторию движения и направился прямо ко мне — снова…
Это было настораживающее явление, однако могло оказаться и простым совпадением. Перейдя на лёгкий бег, я начал зигзагами двигаться в противоположную от моего преследователя сторону. Тщетно — тварь как будто знала, где я нахожусь, и всё быстрее сближала дистанцию. И вот тогда я побежал, так быстро, как только мог.
Шёл третий день этого адского забега. После получаса бега мне стало очевидно, что уйти с поклажей от преследователя, кто бы это ни был, мне не удастся. Наскоро перекусив на ходу скрепя сердце я выбросил всё, кроме денег, камней, оружия и фляги с водой. Это принесло плоды — мне удалось оторваться от охотящейся на меня дряни, но столько только остановиться как на границе чувствительности вскоре снова появлялся мой преследователь. Спустя почти десять часов напряжённого бега на практически предельной скорости, остановившись у ручья напиться перевести дух, спустя всего полчаса мне снова удалось почувствовать этой сильный, большой и плотный сгусток жизни. И безумная гонка началась вновь.
В монастыре нас учили, что без последствия для здоровья мы сможем обходиться без еды и воды, передвигаясь, неделю. Можно было и дольше — однако индивидуальные возможности разнились от человека к человеку, это был лишь базовый стандарт. Человек сам по себе очень выносливое существо, а человек, усиленный магией жизни — ещё более выносливое. Но после двух суток бега по пересеченной местности в предельном темпе даже молодой странник начинает чувствовать лёгкую усталость. Однако я не останавливался, понимая, что если не смогу оторваться сейчас, то позже, уставший — точно не смогу. И если эта тварь может выдержать подобный марафон, то в бою мне с ней точно лучше не встречаться.
На четвёртый день нашего забега, когда я уже почти поверил, что мне удалось уйти, преследователь начал нагонять меня. Если встречаешь зверя, которого не готов победить — беги, так долго и так быстро как сможешь, говорили наставники. Вот только никто не рассказывал, что делать при встрече с тварью, которая нагоняет тебя спустя трое суток марафона…
Ещё день, понял я. День можно убегать, пока этот марафонец-переросток не нагонит меня. Скорость моего преследователя не менялась с самого начала, словно это была какая-то машина — только я сам начал уставать. Однако отчётливое биение жизни в преследователе не давало усомниться, что это всё же живое существо. Внезапная мысль пришла мне в голову — за всё время, пытаясь уйти от преследования, по дороге мне не встретилось ни одного живое существо крупнее мыши…
Остановившись на минуту, сфокусировав внимание и сосредоточившись, я чётко понял — в лесу вокруг нет ничего живого. Хвойные деревья, казавшиеся обычными, на проверку были мёртвыми кусками древесины. Земля, усыпанная зелёными иголками, что при быстром беге казались травяным покровом, на деле была такой же мёртвой — там не росло ни травинки… Это напоминало декорацию, иллюзию, словно кто-то взял и создал что-то похожее на обычный хвойный лес, с вечнозелёными деревьями и кустарниками, однако на деле вокруг не было ни капли жизни — а мой преследователь приближался…