Что-то в спаривании с Рюриком заставило меня буквально забыть об этом на секунду.
Королева — если у нее и есть имя, я не хочу его знать — устраивается на кушетке, ее чудовищная громоздкая фигура свешивается по бокам волной перламутрового мерцания и ног. Слишком много ног. Я просто не могу свыкнуться с этим.
— Мы прибыли на Дом, — говорит она с гордостью, с нежностью. — Я помню, когда мы с твоим отцом провели наши последние дни вне корабля вместе. — Она поворачивает свою круглую голову к окну, пока мы плывем вниз, к атмосфере планеты.
Корабль настолько огромен, что отбрасывает тень на планету задолго до того, как мы вообще приближаемся к посадке.
— Мы, безусловно, насладимся временем, проведенным вместе, — деревянно произносит Рюрик, сдерживая разочарование. Ему не нравится, как его мать придирается ко мне, насмехается надо мной. Над нами. Она насмехается над нами. — Но я не понимаю, почему вы должны подкалывать нас. Мы оба знаем о нашей судьбе. Почему это поднимается снова и снова? Я склоняюсь к тому, чтобы взять контроль над «Королем» досрочно. — Он слабо улыбается. — Народ поддержит меня.
— Во что бы то ни стало, мы увидим быстрое восхождение. — Королева расслабляется на своем сиденье, пока корабль опускается все ниже и ниже. Открываются города. Поселки. Деревья. Мы плавно останавливаемся, несмотря на то, как быстро мы, должно быть, падали.
Я даже не заметила. Никакой тряски. Никаких резких движений. Никакого головокружения.
Весь корабль теперь шипит, оседая, а затем все окна открываются. Каждое окно в комнате и везде. Я это слышу. Чувствую ветерок.
Ветер.
Моя кожа ноет и тянет, и мне просто нужно убраться с этого корабля.
— Если не возражаете, мама. — Рюрик делает театральный поклон, но, похоже, его не волнует, что я не делаю того же.
Странный смех его матери преследует нас из комнаты в коридор.
Я прижимаю руку к груди, прямо над тем местом, где бешено колотится сердце. Корабль… адаптируется к паре короля. Он адаптируется ко мне. Самые человечные части всего этого вполне могут быть ложью.
— Где ты жил до того, как переехал со мной в королевские покои? — Я поворачиваюсь к Рюрику, но он уже смотрит на меня, на его губах играет едва заметный намек на улыбку.
— Прости. Мне трудно сосредоточиться на твоем вопросе. Ты правда ударила Имперскую Королеву?
Мои щеки горят, но я ни о чем не жалею. Жаль, что не могла сделать хуже.
— Она оставляла на тебе свои феромоны, метила тебя. Я должна была просто стоять и терпеть это? — Это риторический вопрос. Конечно же, я не собиралась терпеть это дерьмо. Я одариваю своего нового мужа взглядом, говорящим, что ответ должен быть очевиден. — Как ты и сказал: все, что мне нужно делать, это существовать, а ты позаботишься о грубой силе и мощи.
Улыбка Рюрика больше не слабая. Он делает шаг вперед, кладет руки мне на шею с обеих сторон и наклоняется, чтобы снова поцеловать меня. Его ладонь скользит по укусу, который он оставил ранее, и я извиваюсь.
За моей спиной кто-то прочищает горло, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что Аврил и Коннор присоединились к Зеро у нас за спиной. Более того… коридоры заполняют сотни Весталис, каждый со своей парой.
— Это День Ношения; они захотят увидеть, как мы вместе покидаем корабль, — рассеянно объясняет Рюрик, пока я хмурюсь и делаю вид, что абсолютно точно заметила гигантскую толпу, собравшуюся за те несколько минут, что мы разговаривали с королевой.
Я смотрю на красивую белую юбку платья, испорченную красным. Какая дурацкая, блядь, традиция. Но, находясь на корабле, уничтожающем планеты, поступай так, как поступают пришельцы, уничтожающие планеты. Глубокий вырез на спине платья подчеркивается ветерком. Я чувствую прохладный влажный воздух на своей голой коже, дразнящий кружевные крылья мотылька, вытравленные на моей плоти.
— Это кровавое кружево? — тихо шепчу я, снова беря Рюрика под руку, чтобы он показал мне путь к выходу. Я знаю, что мы идем именно туда, потому что он никак не мог бы быть моим соулмейтом и не знать, как отчаянно мне нужно покинуть этот корабль. — На моей спине, я имею в виду.
— Оно самое, — легко отвечает он, глядя на меня сверху вниз. — Но я не буду использовать его для слежки за тобой, если в этом не будет крайней необходимости. Ты всегда будешь иметь право на свою личную жизнь. Я позабочусь о том, чтобы у тебя была приватность, когда она тебе понадобится. — Теперь он звучит зло, губы плотно сжаты, но идет он так, словно владеет Ноктуидой. Если вдуматься, в каком-то смысле так оно и есть.