— О Боже, пожалуйста.
Я хватаю его за усики и притягиваю его голову между своих бедер. Он и так уже был почти там, и я не могу ждать ни секунды дольше. Рюрик хватает меня за бедра руками — крепко. Как будто, поскольку его зажимы не задействованы, ему нужно чем-то удерживать меня на месте.
Это меня убивает.
Я толкаюсь навстречу его губам, а он отстраняется, оставаясь вне досягаемости. А потом он смеется надо мной.
— Посмотрите на моего человека, — мурлычет он, слизывая пот с моего бедра. Дорожка огня вспыхивает на чувствительной коже. Он балуется, облизывая эту впадинку между бедром и тазом. Трется лицом о мои мягкие кудряшки. Он вдыхает мой запах, как будто я то, чем нужно наслаждаться. — Из-за того, что ты сначала отвергла меня, это еще слаще. — Он кусает меня, и я вздрагиваю. Впрочем, это быстрая острая боль, и она переходит в расплавленное удовольствие, когда его кровавое кружево проникает в меня и… о, он весь вокруг меня, пробует на вкус и трогает все. У меня в венах блестки. Вот на что это похоже.
Рюрику нравится проводить с этим время, выкачивая столько крови, сколько ему хочется. Я безоговорочно доверяю ему, веря, что он знает, что делает. Когда он отстраняется, он прокладывает поцелуями путь от укуса к моим складкам. Свет взрывается перед моими глазами, когда мои пальцы впиваются в одеяла, сминая их. Не думаю, что это проблема. Я слышу, как зажимы Рюрика рвут ткань. Без моих бедер, за которые можно было бы ухватиться, в данный момент он просто рвет простыни.
Я обожаю это. Я обожаю, что он не может контролировать эту часть себя. Я знаю, что он по сути проклят своей ДНК взывать к моей лучшей натуре, но мне плевать. Это потрясающе.
— Я должен сказать тебе кое-что, — шепчет он, прижавшись губами ко мне.
— Ч-что? — спрашиваю я, моргая, пытаясь вырваться из фиолетовой дымки. Я едва понимаю, где нахожусь или что происходит, не говоря уже о том, чтобы иметь силу воли выслушать что-то важное, что он должен сказать. — Позже, позже.
— Да, моя принцесса. — Он ныряет вниз, и на этом все. Мой мозг сломан окончательно. Я тихо вздыхаю, откидывая голову назад, тело расслабляется от его прикосновений. Горячих, но мягких. Горячая мягкость. Так мягко. Так скользко. Я хочу знать, почему он так хорош в том, что делает. Феромоны? Ему кто-то — Аврил — рассказал, что делать? Он смотрит порно?
Я не собираюсь спрашивать об этом в данный момент, но уверена, что эта тема всплывет позже.
Мои губы беззвучно шевелятся, произнося слова, которые звучат неправильно. Это почти как молитва, как будто Рюрик — это нечто святое и достойное поклонения. Мои пальцы продолжают держаться за его усики, скользя по закругленным кончикам. На ощупь это действительно похоже на кость, когда я тру их, но покрытую тонким слоем шелка. Я знаю, что ему это тоже нравится, потому что он вжимается в кровать, в то место, где должна быть я.
Сначала я позволяю ему довести меня ртом, а затем, как только начинаются сокращения, я сильно тяну его на себя. Я все еще в разгаре оргазма, когда он снова входит в меня. Шипы на его зажимах пронзают мою кожу и фиксируют меня. Между нашими бедрами нет абсолютно никакого зазора, когда они сталкиваются.
Я все еще молчу, не в силах даже кричать, мои ладони теперь на его груди. Его корематы танцуют по моей коже, эти странные мужские органы, которые должны были бы казаться мне дикостью, но почему-то кажутся такими прекрасными и естественными.
Да, я И.П.Ш. Инопланетная порно-шлюха.
Рюрик вдавливает свое прекрасное тело в меня, его крылья свисают, как тяжелая ткань, по обеим сторонам от нас. Узор на них пульсирует достаточно ярко, чтобы я наконец смогла разглядеть его лицо, эти темные глаза, его испачканный красным рот и зубы. Он приподнимает крылья и распахивает их широко, полностью и целиком. Кровать достаточно велика, балдахин достаточно высок, так что у него нет с этим проблем.
Вау.
Я не часто теряю дар речи, но видя своего мужа-принца, светящегося красным в темноте, с расправленными крыльями, глазами, похожими на открытую галактику, что тут скажешь? Его рот мокрый от моей крови и возбуждения, зажимы удерживают мои бедра, а горячие руки лежат на моих запястьях. Выражение его лица смягчается, но лишь на мгновение. Он смотрит на меня с нежностью, прежде чем его губы искривляются в подобие красивой хмурости.