Я не могу сейчас думать об Абраксасе и удовлетворять эту потребность. И я уж точно не буду думать о Рюрике. Так как насчет того, чтобы просто кончить от этого?
Я опускаю руку под воду, закрываю глаза и говорю себе, что мне плевать, что принц смотрит. Что это ничего не значит. Что ему просто придется смириться с тем, что он видит, потому что это моя жизнь, и я буду делать то, что хочу, и… Я снова открываю глаза, чтобы посмотреть на Фалопекса в планшете, и, поглаживая и лаская свой клитор под водой, я думаю об Офицере Хите.
Его палец, скользящий по краю шляпы. Его кривая, зубастая улыбка. Эти тройные радужки. Тот факт, что он явно как-то ебал мне мозги. Он либо искусный мастер слова, либо лжец. Но разве его синий цвет не должен означать правду? Мне кажется, что это тоже ложь. Я представляю, как он становился розовым, когда говорил вещи вроде «ты не моя проблема», а имел в виду прямо противоположное.
Прикусив губу, я погружаю один палец в свою киску, желая, чтобы Офицер Хит был здесь. Я бы позволила ему взять эту присоску на кончике его члена, припечатать ее горячей, скользкой поверхностью к моему клитору и с чмоканьем оторвать. Еще один стон срывается с моих лживых губ, когда я говорю себе, что не слышу шагов, что добавление второго пальца — это исключительно результат моей фантазии, а не феромонов принца.
Рюрик тяжело опускается на одно колено рядом с ванной и выхватывает у меня планшет, швыряя его через всю комнату, где он разлетается вдребезги об пол. Потеря моей порнушки с Фалопексом ничего не меняет. Я стону и извиваюсь, и я чувствую, как он скрипит зубами рядом со мной.
— Это… — Он с шумом выдыхает, стягивая перчатки за пальцы. — Это неуместно.
— Да? — лениво мурлычу я, трахая себя и глядя прямо на него. Он поднимает глаза, поражая меня этим блестящим взглядом. Как всегда, я полностью теряюсь в нем. Я хочу его. Такое чувство, что он должен принадлежать мне. — А мне это кажется чертовски уместным.
Я не ожидаю, что он залезет ко мне в ванну, схватит мою руку голой ладонью и прижмется горячим ртом к моему. Огонь пронзает меня дугой, и я стону, моя собственная киска сжимается вокруг пальцев в ответ. Рюрик обхватывает мою голову и ныряет мне в рот — и кровавым кружевом, и языком. Его мысли обрушиваются на меня горячей волной.
Желание. Отчаяние. Одиночество. Радость. Разочарование. Одиночество. Безысходность. Желание. Желание. Желание.
Я изо всех сил пытаюсь прервать поцелуй, чтобы заговорить, тонкие нити кружева на моем языке связывают меня с Рюриком самым причудливым, но почему-то красивым образом.
— Трахни меня, — говорю я и чувствую себя предательницей. Я говорю это и ненавижу себя за это. Я говорю это, и мне хочется плакать. Но если это в любом случае произойдет, я хочу, чтобы сначала это было наедине. Аврил говорила мне сегодня, что ритуал спаривания — первый акт семидневной свадьбы — проводится на виду у короля и королевы.
Я даже представить себе этого не могу. Я не хочу этого представлять. Это ужасающе.
Но это не обязательно должно быть так. Возможно, это феромоны и биологический фокус, но когда я рядом с принцем, он кажется моим соулмейтом и буквальным смыслом существования. Когда я не рядом с ним, я оплакиваю потерю своего чувства «я», потерю Абраксаса и той жизни, которая у нас должна была быть. Жизни, ради которой я была готова отказаться от всего.
— Я не могу, — рычит Рюрик, резко отворачиваясь. Он стискивает зубы так сильно, что я слышу скрежет эмали. Или слоновой кости. Или кости. Или из чего там сделаны его инопланетные вампирские зубы. — Только в первый день свадьбы.
— Пожалуйста, — умоляю я, хватая его за руку и засовывая ее себе между ног. Хотя его средний и указательный пальцы украшены длинными когтями, остальные пальцы имеют тупые кончики. А его пальцы? Они намного длиннее моих.
Наши взгляды встречаются, когда я проталкиваю его безымянный палец и мизинец внутрь себя, поражаясь тому, насколько знакома форма его руки. У него пять пальцев, как у человека, но его кожа такая странно мягкая. Меня это не смущает. Мне это нравится.
Он странно выдыхает, глядя вниз, быстро моргая, когда его пальцы исчезают до самых костяшек.
Он нежно обхватывает мое горло другой рукой и приникает к нему ртом, кусая меня и заставляя вскрикнуть. Мои бедра выгибаются, спина выгибается дугой, киска сжимается. Его кружево впивается в меня, добираясь до моего сердца, моего мозга, моей души, узнавая и впитывая всё, что можно узнать обо мне. Моя кровь поет. Она поет для него и раскрывает все мои секреты.