Оргазм почти болезненный. Кажется, я плачу. И не только потому, что мне хорошо, но и потому, что мне грустно. Я все еще тяжело дышу, дрожу и сладко трепещу между бедрами, когда хватаю его за волосы и отрываю от своей шеи. Кровь стекает по его лицу и смешивается со сверкающей красной водой от бомбочки для ванны.
Он зол. В ярости так, как я еще никогда не видела.
— Убирайся, — говорю я ему, и он щелкает зубами так сильно, что этот стук эхом разносится по куполообразной комнате. Я не включала свет, полагаясь лишь на тусклое серебристое сияние ближайшей звезды. Оно заливает его лицо оттенками высокомерия, собственничества и ослепляющего отчаяния.
— Ты не можешь постоянно использовать меня и отбрасывать в сторону, когда тебе это удобно. Я этого не позволю.
Я плещу ему в лицо водой, но он не отпускает. Его рука лежит у меня на шее сбоку, другая глубоко внутри меня.
— Ты забрал меня у моего суженого, — цежу я, чувствуя себя до ужаса лицемерной.
— Нет. — Он жестко трахает меня рукой, и мои глаза закатываются. Он снова останавливается, чтобы прошептать мне в шею: — Это ты забрала меня у моей пары, когда сбежала. И уже не раз, и не два, а много раз. Перестань бежать, принцесса. — Он кусает меня снова, и я кончаю во второй раз, извиваясь и толкаясь навстречу его пальцам, как дикарка.
Он целует мое горло и слизывает остатки крови своим длинным свернутым красным языком. Как бабочка. Нет. Нет. Как мотылек.
Рюрик больше ничего не говорит. Он вытаскивает пальцы из меня, вылезает из ванны и по пути хватает свои перчатки. Он выходит из ванной через дверь в стене, которую я раньше никогда не замечала, и исчезает.
Я все еще дрожу, когда вылезаю, хватаю еще один халат и падаю в постель.
— Какого… — говорит Аврил, когда заглядывает в комнату и видит разбитый планшет. Я успеваю заметить лишь мимолетный взлет ее бровей и понимающую полуулыбку, прежде чем отворачиваюсь, крепко зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть.
Когда я просыпаюсь, я лежу с широко открытыми глазами, пялясь в потолок и молясь, чтобы мне все это почудилось. Наверняка это была яркая сексуальная фантазия, а не реальная жизнь. Я не могла бы… а потом… я внезапно сажусь и вижу, что моя голая грудь открыта. На мне халат и больше ничего. Между бедер скользко, горячо, тесно и полно желания.
— Доброе утро, Имперская Принцесса. — Аврил стоит у моей кровати с кружкой в руке, ухмыляясь. Она отклячила бедро, рука согнута так, чтобы кружка маняще свисала.
— Знаешь, что это?
Я не позволю себе поверить. Не позволю. Это неправда. Принц и я не… что бы это ни было прошлой ночью.
— Это кофе? — с надеждой спрашиваю я, заметно оживляясь от запаха, исходящего от упомянутой кружки. Я щурюсь на чашку. Там написано «Подуй на меня! Я горячий!» Я пытаюсь понять, откуда могла взяться эта кружка, когда Аврил дает объяснение.
— С черного рынка. Я попросила Рюрика купить это для тебя в качестве моего подарка. Он одолжил мне полмонеты, которые я должна была за это заплатить. Так что… на самом деле, я бы сказала, что это подарок от него.
— Можешь представить себе человека, которому должна была принадлежать эта кружка? — говорю я, вставая и забирая чашку у Аврил. — Либо этот человек был полным гением, либо полным идиотом, и я не могу решить, что именно. Я дую на напиток, прежде чем сделать глоток.
— Не слишком радуйся, — говорит она мне, изогнув бровь. — Это кофе без кофеина из Dunkin' Donuts. К тому же пакетик только один, так что это вроде как особое угощение. Принц говорит, что его ботаники могут попробовать клонировать кофейное дерево.
Я отмахиваюсь от нее и делаю глоток. Она права: по сути, это помои. Но пахнет и выглядит достаточно похоже на кофе, чтобы моя сенсорная память потеплела, и утро показалось нормальным. О, и не уверена, когда я успела полностью привыкнуть разгуливать голой перед другими людьми. Даже перед другими женщинами. Я просто стою здесь, выставив все напоказ, и мне даже все равно.
Наверное… где-то в районе «быть заживо съеденной и отбиваться от теневых монстров факелом». Да. Где-то там.
Но мне действительно становится не все равно, когда принц входит в комнату, полностью одетый и снова теребящий свои перчатки. Он замирает возле дверного проема и становится совершенно неподвижным, его глаза скользят по изгибам моего тела, разрезая меня издалека, заставляя истекать кровью. Это действительно было прошлой ночью. О боже.