Рюрик тянется вниз и руками раздвигает собственные зажимы, отстраняя бедра от моего лица, вынимая член изо рта. Он поднимает меня, пока я все еще прихожу в себя, мое тело оживает, пробуждаясь, словно от глубокого сна.
— О. — Это все, что я могу сказать. Он говорил, что мне станет лучше, если я съем его сперму, и… ну, мне действительно стало лучше. Намного лучше. — Ты можешь еще раз? — спрашиваю я, когда он укладывает меня на кровать, а я хватаюсь за него, пытаясь потянуть на себя. — Как скоро?
Он утыкается лицом мне в шею и посмеивается.
— Я вижу, что витамины работают, — шепчет он мне в шею. Он целует мою кожу и устраивается между моих ног, позволяя своим голодным зажимам схватить мои бедра. Мы целуемся и обнимаем друг друга, тремся и прижимаемся, пока он снова не будет готов. Это не занимает много времени. Меньше пяти минут, может быть, меньше трех.
Он с силой входит в меня, и моя спина выгибается, руки хватаются за гладкую поверхность его спины.
— Всего несколько дней, любовь моя, и ты увидишь свою любовь. Будь сильной.
— Ты моя любовь, — говорю я ему, и его дыхание сбивается, прежде чем он снова целует меня и начинает трахать.
Мы были вот в таком шаге от того, чтобы пропустить всю чайную церемонию.
Мой наряд для Дня Тассеографии — супер-пафосное название для гадания на чайных листьях — просто ужасен. Плащ с жестким воротником, огромное бальное платье, лицо покрыто толстым слоем макияжа. Рюрик тоже облачен в подобный наряд. Вместо платья на нем красный халат, перехваченный мехом на талии, а поскольку у него есть крылья и ему не нужен плащ, ему на шею нацепили уродливый воротник.
Сегодняшний свадебный ритуал заключается в том, что мы сидим друг напротив друга на полу на подушках, а между нами стол, уставленный различными цветами. Каждый цветок служит чашей, его центр наполнен медом, нектаром или чаем. Мы начинаем с последнего, осушая наши чаши, а затем сидим и смотрим друг на друга, пока пожилой самец Весталис с бородой из белого меха заглядывает в них и затем читает нам нашу судьбу.
— Долгое и плодотворное правление ждет будущего Имперского Короля Рюрика и его прекрасную королеву… — Я отключаюсь после первых нескольких тягучих фраз.
Вместо этого мы с Рюриком сидим и смотрим друг на друга, сдерживая улыбки.
Как только этот, эм, старик, гадающий на чайных листьях, уходит, мы остаемся вдвоем в роскошной комнате с серебряными стенами и множеством филигранных зеркал. Было бы умиротворяюще, если бы мы были по-настоящему одни — а кажется, что так оно и есть, — но я слышала от Аврил, что это транслируется на всю Ноктуиду. Повсюду летают мотыльки-дроны. Я показываю одному из них средний палец, когда он лениво проплывает мимо стола.
Прелестно.
— Значит, до недавнего времени ты пил это дерьмо ради пропитания? — спрашиваю я, принюхиваясь к пурпурному цветку, наполненному вязкой сахарной водой. По крайней мере, на вкус она именно такая. Очевидно, это одни из лучших нектаров и медов во — вот опять эта фраза — всей Ноктуиде. Я послушно делаю глоток и фыркаю.
— Молодые Весталис пьют нектар и мед, — объясняет он, — в то время как от зрелых Весталис ожидается, что они будут пить кровь. Разумеется, только спаренный Весталис может пить кровь, и в этом кроется проблема.
Я делаю глоток золотистого меда из ярко-розового цветка и обнаруживаю, что он странно пощипывает язык. Я замечаю, что все, что пью я, пьет и Рюрик. Интересно, чувствует ли он больше нюансов вкуса, чем я? Если не считать пузырьков в последнем меде, все они кажутся мне более или менее одинаковыми на вкус.
Я наклоняюсь и перехожу на шепот, понимая, что независимо от того, что я скажу и как тихо я постараюсь это сказать, это будет транслироваться повсюду.
— Рюрик, для меня это все на один вкус, — шепчу я, и он улыбается так красиво, что я ничего не могу с собой поделать. Я переползаю через стол, чтобы поцеловать его, и он обнимает меня, усаживая к себе на колени. Даже зная, что все смотрят, я не могу удержаться.
Я сижу на нем, сплетя пальцы у него на затылке, просто целуя, пробуя на вкус и наслаждаясь им.
Я не позволю тебе застрять на этом троне. Клянусь, блядь.
Естественно, я не могу сказать этого вслух, потому что знаю, что его родители слушают нас, следят за нами. А после вчерашнего? Я видела, какими безжалостными они могут быть. Предупреждения Рюрика — это больше не пустые слова без контекста.