Рюрику не нужно уточнять, что он имеет в виду. Мы оба знаем. Я думал, что у меня есть больше времени для путешествий.
Я позволяю ему вести меня в темноту пещеры, пригибаясь, чтобы приспособиться к низкой крыше. Он ведет меня сквозь тени, пока мы не достигаем места, где нам приходится ползти. Я как-то не ожидала, что принц опустится на колени и выставит свою обтянутую кожей задницу мне в лицо.
А он так и делает.
Помните, что я говорила? Я не только И.П.Ш., я еще и любительница задниц. И святые Звезды, у моего нового мужчины задница, на которую стоит посмотреть. Я беспокоюсь, что его крылья будут тереться о стены пещеры, но его, кажется, не беспокоит скрежет мокрого камня.
Проходит всего несколько минут, прежде чем мы выходим в более просторное помещение, и клаустрофобия, которая начала было подкрадываться, немного рассеивается.
— Знаешь, ты один из двух людей, за которыми я бы когда-либо последовала в тесную систему пещер, — бормочу я, когда он останавливается на песчаном дне пещеры и поворачивается, откинувшись назад, вытянув одну ногу, согнув другую в колене и протянув руку. О, как по-герцогски. Я краснею. Может быть, я и склонна к румянцу, просто еще не встречала того самого парня, который бы раскрыл во мне эту черту? Парней. Во множественном числе.
У меня их два.
Я навсегда связана узами пары с двумя инопланетянами.
Я протягиваю руку и ахаю, когда горячие пальцы Рюрика смыкаются на моем запястье, притягивая меня к себе. Он тянет меня к себе, а затем откидывается на спину, прижимая меня к своему боку.
— Абраксас — второй? — спрашивает он меня, но в его голосе теперь нет ни стыда, ни гнева, только простое любопытство. — Или это Офицер Хит?
— Ха-ха, а ты шутник, знаешь об этом? — сухо отвечаю я, прижимаясь к его боку и на секунду забывая, что он, должно быть, привел меня сюда по какой-то причине. — Да, единственный другой человек — это Абраксас. Я доверяю Джейн, но я определенно не доверю ей вести меня в неизвестную систему пещер. Она бы выбрала какую-нибудь наугад, как в том фильме «Спуск», и в итоге нас бы убили.
Рюрик не понимает отсылки, и я осознаю, что это моя новая реальность здесь. Шутки о старых рекламах хлопьев, вирусных видео или трендах из TikTok больше не актуальны. Человеческие песни, фильмы, поп-культура — это не часть Ноктуиды.
Я ожидаю, что расстроюсь из-за этого так же, как когда только прибыла на Джунгрюк, но… нет. Больше нет. В каком-то смысле это даже освобождает.
— Это земной фильм, где все умирают от рук каких-то сумасшедших пещерных монстров, — объясняю я, и Рюрик поворачивает голову, чтобы бросить на меня взгляд.
— Здесь нет монстров, принцесса, — заверяет он меня, нежно приподнимая мой подбородок, чтобы я посмотрела вверх. — Только мотыльки.
Я перекатываюсь на спину, чтобы посмотреть на то, на что смотрит он. Мне должно было прийти в голову, что здесь не так темно, как могло бы быть. В пещерах темно так, как большинство людей никогда не испытывали, это истинное отсутствие любого света. Но здесь есть неземное серебристое свечение, которое смягчает черты Рюрика и придает ему вид какого-то дикого фейского создания.
Свет исходит с потолка, от сталактитов прямо над нами. Свод пещеры сделан из влажного, неровного камня, покрытого мхом, на высоте примерно пяти футов. Я щурюсь и приподнимаюсь на локтях, чтобы рассмотреть получше.
Не сталактиты, а куколки. Куколки?
— Это не мотыльки, — говорю я Рюрику с ухмылкой, расслабляясь обратно на песок и поворачивая лицо к нему. — Мотыльки плетут коконы из шелка, а бабочки используют куколки. Знаешь, как ты выпускаешь кровавое кружево из языка, и как ты пушистый, как милый маленький тутовый шелкопряд…
Он тянется и прижимает теплую ладонь к моим губам, чтобы заставить меня замолчать.
— Я не мотылек, — снова рычит он на меня, и я вся дрожу. Он осторожно убирает руку, ожидая, что я выдам дальше. — Но тебе они, кажется, нравятся, поэтому я вспомнил об этом месте. Я не знаю разницы между земными мотыльками и земными бабочками. Все, что я знаю, это то, что из них вылупляются прекрасные крылатые создания, чтобы начать свой путь в мир. Мне сказали, что сегодня хорошая ночь, чтобы посмотреть на этот процесс.
— Кто тебе это сказал? — спрашиваю я, задаваясь вопросом, есть ли у Рюрика друзья. Если и есть, он ни о ком не упоминал. Может быть, они ему и не нужны, учитывая, что у него сто два брата. Эм, сто один теперь, полагаю.
— Любим, — отвечает он, и мне требуется целая минута, чтобы вспомнить, о ком мы говорим. А. Тот брат, который ему на самом деле нравится, тот, которому я решила не доверять, потому что он был слишком милым. — Сегодня на Доме начинается особая фаза луны; они должны скоро вылупиться.