Когда все самцы лежат, истекая кровью на полу, я опускаю хвосты и оружие. Сначала я смотрю на самку-Фалопекса, которая открыла дверь, а затем перевожу взгляд на остальных, когда они поднимаются с пола, куда повалились.
— Убирайтесь. — Я использую штурмовую винтовку, чтобы указать на дверь, и это пугает их достаточно, чтобы они бросились бежать. Когда моей сестре было всего тринадцать, ее украли с Земли и продали в такой же бордель, как этот.
Я не покровительствую борделям. Я не щажу клиентов.
Я действительно спасаю людей. Мало того, что моя сестра — одна из них, так она еще и помогла мне оценить умы и сердца людей. То, что я обнаружил спустя долгое время после этого, когда достиг половой зрелости, — это то, что человеческие женщины, которых я спасал, привлекали меня. Но я никогда не чувствовал себя вправе приближаться ни к одной из них. Они напуганы, травмированы. Большинство просто хочет вернуться на Землю.
Но… Ив другая.
Она не чувствует себя жертвой.
Она ощущается как вызов.
Я иду по лужам крови в своих сапогах, насвистывая песенку. Это одна из тех, которым меня научил отец, когда я был маленьким. Я не могу вспомнить слова.
Я приседаю на корточки рядом с большой стеклянной трубой, небрежно накрытой тканью, пропитанной разлитым ликером и кровью. Приподнимаю край, чтобы заглянуть под нее. В густой ярко-розовой жиже подвешен человеческий мужчина. А. Ясно. Медицинская транспортная капсула Картиан с черного рынка. Это то же самое устройство, в которое был бы помещен мозг той девушки-киборга — Зеро. Мой отец хотел, чтобы я изучил этот вопрос — поскольку Картианцев почти не осталось, — но я сказал ему, что все в порядке.
Это была ложь.
Я просто подумал, что девушка-Картианка станет хорошим телохранителем для Ив.
— Ааа, вот ты где. — Я улыбаюсь, протягивая щупальце, и стучу по стеклу. Мужчина поворачивает голову в мою сторону, его глаза широко открыты за полупрозрачной жижей. Он в очках, руки сложены рупором на голых гениталиях. Ничего такого, чего бы я раньше не видел.
Самцы меня не интересуют, но знаете что? Рассматривать человеческих самцов, чтобы понять, смогу ли я составить им конкуренцию. Я всегда могу. Моя ухмылка становится шире, когда я встаю, отворачиваюсь от огромной трубы и использую хвосты, чтобы оторвать ее от земли.
Это последний из них. Последний из похищенных людей в этой партии. Уверен, в той мерзкой лавке у тех мерзких близнецов уже есть другая группа. В следующий раз, когда я их увижу, они оба умрут. Я буду продолжать убивать этих ублюдков, пока у меня не получится.
Люди… питомцы, мясо или пары.
Что за пиздец.
Я несу трубу с собой в коридор, оставляя кровавые следы, направляясь обратно в сторону закрытой зоны. Через минуту-две в эту зону нагрянут другие Фалопексы, но к тому времени я буду уже далеко, они проведут расследование и поймут, что, даже если я лжец, у них нет причин преследовать меня.
Может, работа и не санкционированная, но выполнена она хорошо.
Я забираю человека обратно на свой корабль и готовлюсь к долгой ночи, пытаясь сообразить, как открыть эту трубу. Технологии Картиан великолепны, но они могут быть чертовски странными.
— Не волнуйся, маленький человеческий самец. — Я хлопаю по стеклянной стенке трубы. — Я вытащу тебя оттуда. — Я хмурюсь. — В конце концов. — Мужчина скребет стекло и шевелит губами, произнося слова, которые я не слышу.
Поверь мне, друг, чем скорее я вытащу тебя оттуда, тем лучше.
Я бы с удовольствием провел еще один сеанс в своей комнате с щупальцем, обернутым вокруг члена, и мыслями об Ив. Мне бы понравилось еще больше, если бы она обвилась вокруг меня.
— Ах, черт. — Я снимаю шляпу и тяжело сажусь на длинную стеклянную трубу. Нужно было догадаться, прежде чем садиться, что бедный человеческий самец получит полный обзор моей задницы. В один прекрасный день я действительно могу надеть штаны. Разве это не привело бы мою мать в бешенство? — Я все еще сохну по этой глупой девчонке, и ради чего? — Я немного сдвигаюсь в сторону, чтобы посмотреть вниз на бедного Коннора. Он просто тупо пялится на меня в ответ. — Ради разбитого сердца, вот ради чего.
Я подавлю эту странную одержимость.
Может, я и готов спасти ее, но я не хочу эту девчонку ни для чего, кроме этого. Она слишком опасна. Она занята. Она того не стоит.
Говорил же, я лжец.
Ив
Где я? Мои веки кажутся свинцовыми, когда я заставляю себя открыть их, а все тело вялое и тяжелое. Полагаю, это как-то связано с Мировой Станцией и моим отвращением к космосу в целом. Вставать — то еще испытание, но… моя комната определенно не является таковой.