Я вижу, что он злится на меня, потому что ведет себя как мудак. Он ведет себя так, будто не смотрел мне в лицо, не словил болезненный стояк, не влюбился до безумия и не желал бы, чтобы мы трахались, а не спорили о неизбежном.
Я ухмыляюсь ему, и это полностью сбивает его с толку.
— Как поживаешь? — спрашиваю я, желая быть саркастичной, поставить под сомнение то, из какого десятилетия он взял свои приветствия. «Спасибо, парень» отлично работает там, откуда я родом, на Тихоокеанском Северо-Западе. Я из Портленда, блядь, штат Орегон. Там прокатывает почти все, что угодно.
— Я в порядке, спасибо, что спросила, — отвечает Рюрик. Он кажется довольным. Или же… край его губы изгибается в высокомерной ухмылке. — Если ты будешь вести себя вежливо до конца дня, ты можешь обнаружить, что тебе нравится моя компания. — Теперь он полностью поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его антенны отведены назад так далеко от меня, как только могут. Это меня раздражает. Разве он не должен, типа, купать их в моих волосах? Я наконец поняла, почему мои волосы так потрясающе пахнут в последнее время. Он что-то оставляет на мне, когда проводит своими усиками по моей голове. И мне это нравится. Этот запах заставляет меня улыбаться и хорошо спать. У меня не было никаких кошмаров о похищении и пробуждении в той палатке. Или о борделе. Или о том, как меня едят заживо.
— В любом случае, ты пойдешь на это свидание, или я не смогу тебя спасти. Мои родители найдут тебя и будут держать в плену, пока самец Асписа не придет спасать тебя. Они заставят тебя смотреть, как его выбрасывают в космос, чтобы он умер ужасной, одинокой смертью, которой ты так боишься, когда смотришь в окна.
Рюрик предлагает натянутую, смиренную улыбку, чтобы подчеркнуть эту угрозу, и у меня стынет кровь.
Я больше не улыбаюсь.
Я в ужасе.
Когда он идет, я следую за ним.
Я… возможно, совершила ошибку, оценивая этого парня. Я начала думать о нем как о слабаке, и теперь я беспокоюсь.
Я перестаю идти.
Я собираюсь сжать руки в юбках — моя привычка — но никаких юбок нет. Я обернута черной лентой, которая по сути является облегающим платьем с гигантским бантом сзади. Гребаная Аврил, вот сука. Она с гордостью объяснила мне, что передала Рюрику этот дизайн, сказав ему, что он мой любимый, что я была одета в нечто подобное в тот день, когда мы встретились на крыше многоквартирного дома Табби Кэт.
— Можно мне новую фрейлину? — спрашиваю я его сильную, широкую спину. Его крылья слегка подрагивают, и он останавливается, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня через плечо.
— Ты тоже ее ненавидишь? — спрашивает он, звуча абсурдно с облегчением. — Да. Я выполню эту просьбу. Мы выбросим Аврил в ближайшее солнце — под наркозом, конечно, чтобы не пугать ее.
— Ты что, шутишь? — спрашиваю я, подбегая, чтобы догнать его. Мы не совсем помещаемся бок о бок в коридоре, но я протискиваюсь мимо его крыла, чтобы это сработало, прижавшись к нему. Он вздрагивает от моей близости, кусает собственную губу и сосет кровь, чтобы успокоиться. — После того, как угрожал мне?
Он снова останавливается. Я останавливаюсь. Он поворачивается ко мне.
Разве этот коридор всегда был таким узким?
— Это была не угроза. Это реальность. — Он поднимает руку, чтобы обхватить мое лицо, поглаживая большим пальцем в перчатке по линии моих губ. Я хочу снова почувствовать его голые кончики пальцев, коснуться его голой кожи. Я поднимаю руку и обхватываю пальцами его запястье. Между его курткой и перчаткой есть свободное пространство.
Проклятье. Его кожа — самая мягкая вещь, которую я когда-либо чувствовала в своей жизни. Это нечестно. Она шелковистая и восхитительная, и я просто хочу провести по ней большим пальцем. Так я и делаю. Я делаю это, и он позволяет мне, глядя мне в глаза.
— Ты очень милая, и за это я безмерно благодарен, но я боюсь за тебя. Ты не понимаешь правил, и ты играешь в игры. Мы больше не можем играть в игры, моя принцесса. Если ты решишь, что не доверяешь мне, ты поплатишься за это. Ты храбрая, веселая и интересная, но ты не ровня армаде Весталис. Ты не выйдешь победительницей со своей…
— Дерзостью? — подсказываю я, и в животе немного сводит.
— Наивностью, — поправляет он, отпуская мой подбородок, а затем и меня. Он снова отворачивается, снимая перчатку и прикасаясь рукой к панели рядом с дверью. Она открывается и снова выбрасывает нас в ту ужасную комнату, ту самую, с обзором на триста шестьдесят градусов.