— Это наше величайшее удовольствие и бесконечная привилегия служить вам! — выкрикивает кто-то, и крик волной прокатывается по коридору. Вокруг меня происходит так много всего, что мне требуется некоторое время, чтобы понять, что нас окружают стражники Весталис. Должно быть, они ждали прямо за дверью. Не менее дюжины с каждой стороны, некоторые из них тащат массивные пушки, другие — копья.
— Почему у нас здесь есть охрана, а на корабле нет? — спрашиваю я, и Рюрик предлагает кривую улыбку, которая исчезала так же быстро. Его губы ледяного розового цвета, словно он стер их почти до крови. Я хочу, чтобы он испачкал этот красивый рот моей кровью. Мысль возникает из ниоткуда, но это не имеет значения. Хочу я, чтобы Рюрик кусал меня, или нет, он должен это делать, чтобы есть.
— Корабль контролируется моим отцом. Каждая комната. Каждая щель. Каждый транспорт. В страже на «Короле» нет необходимости. Рюрик выдыхает, словно несет тяжелое бремя, которым не может ни с кем поделиться. Я хочу спросить его об этом. Я хочу знать. Но я не думаю, что мы находимся на том этапе наших отношений, когда он бы мне рассказал.
Не то чтобы… у нас вообще будут какие-то отношения.
Я уже сомневаюсь в каждом решении, которое приняла до сих пор.
Я так отвлечена своими мыслями, что забываю оглядеться. Когда я это делаю, это похоже на моргание сквозь дымку. По левой стороне коридора тянутся магазины, но более половины из них мне совершенно незнакомы. Один из них, кажется, продает ярко окрашенную слизь в банках? Другой продает экзотические растения, включая те пурпурные венерины мухоловки, которые укусили меня в мой первый день на Джунгрюке. Другой магазин до отказа набит Клыкастыми Людьми, и я вздрагиваю, отводя от них взгляд и изо всех сил стараясь не думать об их странных, мерзких членах.
— Эй, — шепчу я Рюрику, прижимаясь к нему так близко, как только могу. У него жуткие, блядь, родители, и он создает светящееся кружево из вен, которые вырываются из его языка. Но… он не пугает меня так, как все и всё остальное здесь. Я чувствую себя с ним в безопасности, в чем нет никакого смысла. — Могу я посмотреть на твой член?
Рюрик останавливается так внезапно, что я спотыкаюсь и умудряюсь удержаться на ногах только благодаря тому, что держусь за его руку.
Его темные глаза сужаются в щелочки, вспышка красного прячется под всей этой прекрасной чернотой.
— Я полагаю, ты спрашиваешь, потому что завтра я буду трахать тебя?
Он просто говорит это вслух, прямо там, посреди коридора. Мой рот отвисает, пока я пялюсь на него. Но с другой стороны, это я начала. Но я шептала. Я пыталась быть осмотрительной.
— Я… ну да. — Я поднимаю руку и чешу затылок свободной рукой. Мои волосы распущены, спадая на плечи крупными, упругими волнами, которые мне сделала Аврил. Я сказала ей, что совсем не похожа на принцессу Весталис, а она ответила, что каждого самца Весталис идеально привлекает его пара. Так что, чем больше я похожа на человека, тем лучше. Я выгляжу как дикая завсегдатайка клубов, но неважно. Это не обязательно плохая эстетика. Просто я обычно из тех людей, которые «ходят весь день в рабочей одежде, пока не рухнут в кровать все еще в рабочей одежде, жалуясь на культуру достигаторства». — Разве я не имею права посмотреть, как он выглядит, прежде чем мы перейдем к делу?
Я толкаю его бедром, что должно было быть шуткой, но определенно не воспринимается так.
Рюрик поворачивает свое царственное лицо, чтобы посмотреть на меня, и он кажется одновременно невероятно инопланетным и невероятно знакомым. О-о, вот опять. Наши взгляды сталкиваются, мое дыхание замирает на несколько секунд, мое тело загорается изнутри, словно наполнено порохом.
— Я убью твою фрейлину, — говорит он мне, а затем продолжает идти, и мы прорываемся сквозь толпу без какого-либо сопротивления. Он снова хмурится, но при этом выглядит особенно красиво, так что я не жалуюсь. — Она должна обучать тебя. Что, во имя Звезд, она вообще делает?
— В основном она ест мои макаруны и говорит мне, что я должна позволить себе влюбиться в тебя.
Рюрик почти снова останавливается, но ему удается взять себя в руки. Можно было бы подумать, что мое заявление на него не подействовало. Но это неправда. Его антенны широко расставлены, одна из них парит надо мной, словно он, возможно, жалеет, что не дотронулся до моих волос раньше. Его крылья слегка расправлены, и он постоянно сжимает правую руку в кулак, а затем разжимает ее.