В книжном магазине есть полки, достигающие таких гигантских высот, что здесь установлено несколько тех странных платформ-лифтов, которыми я пользовалась на корабле Рюрика, когда поднималась, чтобы заглянуть в украденное логово Абраксаса. Они снуют вверх и вниз по полкам, доставляя покупателей на балконы наверху. Прямо перед нами еще одно огромное окно, из которого открывается вид на прекрасную сапфирово-изумрудную жемчужину, которой является Яо. Это не пугает меня до мурашек так, как бесконечная ночь, которую я обычно вижу за окнами, и на этот раз я не теряю сознание, глядя на это. Все хорошо.
Чья-то рука скользит по моему бедру, твердое тело прижимается ко мне сзади.
— Показать тебе, где находится человеческий отдел? — выдыхает Рюрик, скользя ладонью по моему животу. Он еще крепче прижимает меня к себе, его усики скользят по бокам моей головы и рукам. — Тебе не обязательно любить меня, чтобы расслабиться или позволить мне сделать тебе приятно. Ты будешь участвовать в любом случае. Для тебя это не обязательно должно быть неприятным опытом.
Он произносит то, о чем я думала вслух.
— Да, пожалуйста.
Рюрик огибает меня, берет за руку и ведет за край книжной полки, чтобы открыть моему взору головокружительное пространство инопланетной литературы. Вход в книжный магазин узкий, но в задней части он намного шире, казалось бы, тянется вдоль застекленной стороны станции на некоторое расстояние в обе стороны. Здесь десятки, десятки и десятки проходов, окаймленных высокими полками.
В этом пространстве относительно тихо, сапоги Рюрика гулко стучат, когда он тащит меня по проходу, резко сворачивает направо, а затем, в конце концов, налево. Мы находимся в маленьком, тихом уголке в самой заднице книжного магазина. Здесь тоже холодно, на внутренней стене образуются кусочки льда. Это нормально?
— Это обычный… — Я поднимаю палец, чтобы указать на сосульки, когда Рюрик закрывает меня своим телом, прижимая к полке за моей спиной, опираясь руками по обе стороны от меня. Он покусывает, лижет и пробует на вкус мою шею, дразня меня дальнейшей связью, но сдерживаясь. Я снова хочу эту дурацкую штуку с кровавым кружевом. Я хочу, чтобы Рюрик проник в мою душу и просеял меня, увидел меня, посмотрел на меня совершенно обнаженную и без притворства. Я слишком стесняюсь просить об этом, поэтому молчу.
Его руки блуждают по моим изгибам, пальцы скользят под ленточные края платья, чтобы прижаться к моей голой коже.
— Сними перчатки. — Я уже стягиваю их, снимая одну, а затем рассматривая ногти с острыми кончиками на его среднем и указательном пальцах. Он усыпил меня уколом одного из них. Ну и ладно. Я прижимаю его руку к своей голой коже, и все мое тело выгибается от интенсивности ощущений.
Я прикусываю его губу, и он скалит на меня зубы, одной рукой резко откидывая мою голову в сторону. Он впивается зубами мне в горло в тот самый момент, когда засовывает руку мне в трусики, держа когтистые пальцы загнутыми назад и используя те, что с гладкими кончиками.
Он показывает мне, что точно знает, где находится мой клитор, нежно сжимая его между двумя костяшками.
Кровавое кружево вливается в мою шею, впиваясь в мои вены и артерии, мое сердце, мою душу.
Ты — единственное хорошее, что когда-либо случалось со мной. Нет никого другого. Мне жаль, что ты проклята быть моей парой. Если бы только я никогда не летал на Джунгрюк. Мы бы никогда не встретились. Я смог бы сохранить свои надежды, мечты и свою свободу.
Эти мысли абсолютно сокрушают меня, и мое сердце болит за принца.
Рюрик отстраняется, его рот испачкан красным, и наблюдает за мной своими темными глазами, доводя меня до самой грани оргазма. Этого не происходит. Его пальцы внезапно выскальзывают, и он отпускает меня, делая небольшой шаг назад. Я горжусь собой за то, что остаюсь стоять прямо, глядя на него, пока холод этого странного, темного угла дает о себе знать. Рюрик встает рядом со мной и накрывает меня своим крылом, словно плащом.
— Это единственные человеческие тексты в магазине. — Он указывает на полку перед собой, пока я просто стою там, босая и ошеломленная, мое платье задрано на бедрах. Раздумывая, не убить ли мне его. Этот тупой высокомерный ебаный мотылек.
Мое внимание падает на ряд книг, но только первые пять написаны на знакомых языках. Затем начинается другой раздел, заполненный инопланетным дерьмом. Я тянусь и беру книгу в ручном переплете. На ней белая этикетка на веревочке. Династия Чосон, 1735 год. Национальный музей Кореи, Сеул. Я открываю ее, и не могу прочитать ни слова.