Я тяжело дышу, когда с заносом останавливаюсь перед другой дверью. Мне не нужно знать, где именно я нахожусь на станции, чтобы понять, что я в правильном месте.
Хит подлетает ко мне вместе с Рюриком, с размаху хлопает ладонью по экрану возле двери и шепчет мне на ухо:
— Мы пока подождем в крейсере. — Он отступает, когда первая дверь с шипением открывается, а затем ведет меня ко второй, впуская в большой коридор и оставляя там одну.
Я чувствую, как Абраксас надвигается, словно буря.
Давление меняется. Моя кожа горит. Все тело болит так сильно, что я спотыкаюсь и падаю на колени перед его дверью. Теперь я одна, и он это знает, и дверь должна скоро открыться, и…
Она начинает скользить в сторону, и я вижу его. Его рука-крыло вылетает вперед, когтистые пальцы сжимают край двери, и он сминает металл, как бумагу, отбрасывая его в сторону. Я слышу, как Хит стонет из другой комнаты.
— Самка.
Абраксас оказывается на мне в секунду, прижимая меня к полу, используя руки-крылья, чтобы задрать ленты моего платья. Он опирается на одну ладонь, другой рукой сдвигая мои трусики в сторону. Он даже не тратит время на то, чтобы порвать их.
Моя спина выгибается, когда я стону, прижимаясь к нему грудью. Все вокруг пропитано его запахом. Диким. Лес. Мускус. Самец. Плодородие. Секс. Его член удовольствия толстый, набухший и такой скользкий, что входит без труда, до самого основания. Его тугой, тяжелый мешочек бьется о мою задницу, пока его второй член — тот, что для спаривания — трется между моих ягодиц и ласкает мое заднее отверстие.
С моих губ едва успевает сорваться вздох, как он уже засовывает язык мне в глотку, почти в буквальном смысле. Его позвоночник выгнут дугой, хвост бьет из стороны в сторону, язык безжалостно терзает мои губы, челюсть, горло. А затем он возвращается к тому, чтобы тереться им о мой язык.
Энергия пронзает меня разрядом, прилив облегчения и жизненной силы заставляет меня чувствовать себя почти непобедимой. Он рычит на меня, пока трахает, скалится и шипит, и я понимаю, что не могу разобрать ни слова из того, что он говорит. Ну. Только одно. Самка.
Видимо, этот навороченный переводчик тоже полная хуйня.
Я скучаю по розовому.
— Сильнее, еще, — стону я, царапая его, прижимая к себе, задыхаясь от удовольствия, когда он использует свои руки-крылья, чтобы разорвать в клочья то немногое, что осталось от этого дурацкого платья. — Еще, еще, еще.
Он тоже меня не понимает, и это делает все еще слаще.
Зачем нам вообще сейчас разговаривать?
Его зубы впиваются мне в плечо, но это не запретное приглашение поиграть, как с Рюриком. Это не разливающееся тепло и некое небесное взаимопонимание, это чувство собственности. Абраксас владеет мной, пока трахает, и я понимаю, что это факт, который никогда не изменится. В какой бы точке вселенной мы ни находились, мы принадлежим друг другу.
Абраксас не церемонится со мной. Он так сильно впечатывает меня в металлический пол корабля Хита, что у меня на заднице остаются синяки. Он кончает с таким концом-света-подобным звуком, которого должно бояться все, что стоит ниже него в пищевой цепи. То есть всё. Все и вся должны бояться этого звука.
Кроме меня.
Он мой, и на этом точка.
Мы лежим, тяжело дыша, добрых минут пятнадцать, пока не рассоединяемся. Я чувствую кровеносные сосуды между его телом и моим, как они перекачивают жидкости, снова связывая нас воедино. Мы не можем разговаривать, потому что не понимаем друг друга, но он приподнимается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, его глаза похожи на аметистовые кристаллы на лице, сотканном из теней.
На минуту его губы смыкаются, и он становится больше похож на тьму, чем на живое существо.
Он ухмыляется, и его рот разделяет лицо пополам, обнажая все эти зубы размером с кинжал.
Раздается резкий щипок, когда он меняет свой член удовольствия на член для спаривания. Мы начинаем все сначала, его руки-крылья на моих грудях, его правая рука блуждает по коже на моей талии, находя эти надоедливые трусики и разрывая их в клочья.
Пока он трахает меня, его жезл удовольствия снова утолщается и набухает, задевая мой клитор, когда он скользит им между моих складок. Его липкие феромоны переносятся на мою голую кожу, я вся в них. Мой живот. Мои груди. Мои ягодицы, когда его мошонка шлепает меня, как сильный удар.
Блядь.
Оргазм неистовый, почти болезненный. Я кричу, это точно. Привыкла к тому, что в джунглях можно издавать любые звуки. Надеюсь, полицейский крейсер Офицера Хита звуконепроницаем.